Код:

Lilitochka-club

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Lilitochka-club » На память... » О моем отце...


О моем отце...

Сообщений 1 страница 30 из 72

1

Вместе с Моной и Лилиточкой мы решили, что отрывки из книги моего отца (которые я прежде размещала в теме об усадьбе Кусково) лучше поместить в отдельную тему в этот раздел, для чего я эту тему и создаю.

Мой отец, Анатолий Сергеевич, несколько лет назад серьезно заболел - тогда ему и пришла мысль написать для себя и своих близких небольшую книгу воспоминаний о своем детстве,  а вернее - о местах, где это детство прошло...
http://i058.radikal.ru/0910/ca/7cf4ad3fd433.jpg
на фото: мои дед с бабушкой и мой отец с тетей (только что вернулись с Колымы в Вешняки) - это примерно 1946 год.

Теги: Вешняки

Отредактировано Мими (2011-07-19 16:08:38)

+3

2

" к чему я пишу все все это?.. Затем, наверное, что я, хотя и выгляжу пожившим, для которого время почти оставновилось, а вскоре вовсе прекратится, в душе я остаюсь мальчишкой - только об этом никто не догадывается.
Несколько слов о Вешняках - подмосковном поселке, с которым связано мое детство (куда бы я не уезжал, туда обязательно возвращался). Киплинг говорит где-то, что сердце человека невелико и способно любить только родину, да и то какой-нибудь один ее уголок. Фактически родиной стали для меня Вешняки. Если бы кто-то случайно попал в этот поселок и прошел по центральной улице, то вряд ли бы какие-либо  необычные эмоции он испытал. Пыльные сады и палисадники, убогие административные строения, разбегающиеся перпендикулярно от главной магистрали тихие улочки, редкие грузовики, бибикающие еще изда-лека, велосипедисты (в основном, пацаны), ритмичное цоконье подков лошадки, запряженной в телегу, кивающий в такт мордой, и местные, станционные жители с такими незапоминающимися, невыразительными  лицами и в затрапезной одежде - вот, собственно, что предстало бы его взору. Ничего примечательного. Верно. Но мы же здесь жили,  и потому Вешняки были для нас средоточием мироздания. Это осколок мира - Атлантида, изсчезнувшая навсегда. Страшно подумать - как  это далеко! Но было же, было...

+1

3

Родился я на Колыме  - отца послали там работать на золотых приисках (в лагерях там же погиб его брат - мой дядя), а после войны мы всей семьей (родители и мы с сестренкой) вернулись в Вешняки.
http://i026.radikal.ru/0910/2f/49073b1d0d90.jpg
вешняковская школа (фото конца 40-х годов)
“Поезд приближается к столице нашей родины -Москве” - раздается торжественно по радио. Исполняют гимн, и состав останавливается у  перрона. Нас встречают улыбающиеся незнакомые лица.  Это родст-венники, о которых мы столько слышали, но никогда не видели. Подхватив пожитки, они прямым ходом направляются под своды мрамор-ного здания (вход в метро или в вокзал). Для нас все внове. Выросшие в таежном краю (“краю непуганных идиотов”) и знающие святое правило: без спросу можно входить только в собственное жилище, наивно спра-шиваем: “Это наш дом?” В ответ смеются: “Наш! Наш!..”

0

4

Вот мы и дома, у дедушки - Ивана Андрияновича. Он работает проводником и из поездок  привозит что-нибудь вкусненькое. Нам особенно нравятся сушеные дыни из Средней Азии. Они неказисты на вид - вроде липких скрученных коричневых палочек, но ужасно сладкие.
http://s51.radikal.ru/i134/0910/35/468848c34e73.jpg
Иван Андрианович, которому и принадлежал дом

Дедушка  с бабушкой Анной Романовной и детьми жили в большом деревянном доме на Интернациональной улице (первоначально она называлась Итальянской). Дедушка приобрел его перед гражданской войной. По легенде, этот дом подарил своему внебрачному отпрыску граф Шереметев. Чтобы тот не вдалеке жил, но и неблизко. Очень похоже на правду. Когда, много позже, всю улицу собирались ломать, чтобы благоустроить Кусковский парк, приходили люди из музея-дворца - что-то записывали, замеряли, фотографировали комнаты, дубовые чердачные перила, печные израз-цы... Они бы с удовольствием сохранили это уникальное строение, ис-пользуя его в качестве филиала музея, но, увы, нет средств на его ремонт и содержание. В результате осталась только груда кирпичей.
По рассказам мамы, они в ее детстве находили на чердаке всякие старинные вещи, особенно ей запомнились красно-золотые башмаки с загнутыми носками.
Над громоздким комодом в гостиной висели в деревянных рамках увеличенные  и ретушированные портреты хозяина - Ивана Андрияновича и Анны Романовны и многочисленной родни - семья была немалая, для деревни дело обычное. И принято было, чтобы на видном месте красовался иконостас из фотографий.
Но надо описать комод, точнее, что на нем стояло. Помимо обычных причиндалов его украшал заварной чайник (надтреснутый), на пузатой поверхности которого чрезвычайно тщательно были изображены китайцы в цветных одеяниях (можно было бесконечно рассматривать на эту чайную церемонию). Тут же покоилась, изготовленная из какого-то тяжелого металла, пепельница  в виде башмака. Еще стояла статуэтка античной богини,  покрытая бронзовой краской. Остатки предметов, явно принадлежавшие бывшему владельцу дома. Сакральные вещицы, к которым нельзя было прикасаться, можно только пожирать очами.
  Нам  эти предметы старины казались бесценными, зане-сенными как-бы из другого мира. Куда они делись? Скорее всего, под холмиком кирпичей, постепенно зарастающим бурьяном.   
По приезде  в дом я первым долгом решил обследовать свои вла-дения. И потерялся. Как это произошло? Настоящий забор был только спереди участка, огораживая его от улицы. По бокам была протянута какая-то проволока, обозначая ограду. Я перелезал, перелезал через проволочные ограждения и вдруг понял, что заблудился - убейте, не знаю, где дом, в который нас сегодня привезли (хотя он был на виду). Я по-чувствовал себя одним одинешеньким на всем белом свете и горько заревел. Соседи, привлеченные ревом, расспросили плачущего мальчишку и сообразили, что незнакомый пацан - Шурин сын, она ведь сегодня приехала. После чего я благополучно был возвращен к маме. Так закончилось мое первое путешествие.

0

5

Пришла очередь рассказать об улице. Она была вымощена булыжником (асфальтировали только московские улицы), а ровными (земляными) оставались лишь обочины. Сообщаю эту примету, чтобы было понятно, как далеко мы ушли от того времени. Ведь всё это кануло в Лету. Это не ностальгия по прошлому. Постепенно и незаметно исчез тот уклад и никогда не вернется.
Поначалу о тех, кто был нечастыми гостями. Иногда по мостовой проезжал старьевщик.  Он останавливал свою телегу где-то посередине улицы. Какими только роскошествами он ни обладал! Глаза разбегались при виде шариков на резинке, “уйди-уйди”, “тещиных языков”, разного фасона свистулек,  китайских вееров или склеенных из цветной папиросной бумаги различных фигур, особенностью которых было из сложенного состояния переходить в объемное, пузатое посредством пере-мещения двух палочек, к которым бумажное чудо было прикреплено. На подушечку были наколоты брошки и прочая блестящая мишура и стек-лярус. Не подобрать слова, чтоб описать всю эту завлекательную красоту! Поистине нужно перо Гоголя, чтобы красочно и сочно изобразить описать эту колоритную картину.  Кто устоит перед этим богатством? И эти бесценные вещи, представьте, обменивались за тряпье и башмаки, что волокла ребятня со всей округи. А лошадка между тем покорно ждала.  Правда, потом за эти приобретения детям нередко влетало.   
Периодически проходили по улице стекольщики и точильщики со своим нехитрым инструментом. О себе они оповещали громкими криками, но слов было не разобрать. Однако хозяйки ориентировались в этих возгласах и спешили со своими надобностями и просьбами. Были еще паяльщики и лудильщики, чинившие прохудившиеся кастрюли, ведра и тазы.
А вот и нежданные и незваные гости. Вдруг, без приглашения на-грянули собачники. Злые, цепные собаки могли не бояться. Но двор-няжки, кои были  почти у всех,  всюду бегали без привязи служили им поживой.
Несколько позже мы тоже завели собачонку по кличке Шарик. Мы, правда, хотели назвать его Батон, узнав что по-французски это оз-начает - палка (мы только начали изучать в школе французский язык). Однако новое имя не прижилось, и пес снова стал Шариком. 
Будто почуяв беду, собачонки попрятались. Стало тихо в округе. В кузове автомашины томились четвероногие пленники: шавки скулили или грызлись. Среди них обреченно возвышался  пес благородных кро-вей. У, как мы ненавидели собачников, пытавшихся изловить огромным сачком собачек, не успевших спрятаться. Но мы только сжимали кулаки - что можно поделать с взрослыми дядями. Говорили, что братьев на-ших меньших отправляют на живодерню - “на мыло”.
В каждом населенном пункте был свой дурачок или юродивый. Естественно, был таковой и у нас. Его имя не сохранила память. Откуда он появля-ся и куда уходил, никто не знал. Востороглазый, еще не старый, в окладе черной, как смоль, бороды, он как-то печально смотрел на мир. Говорили, что он знает несколько языков и вообще шибко умный. Но что-то сдвинулось в его башке. К нему относились уважительно, толковали его замысловатые пророчества. Его можно было бы принять за святого, в крайнем случае, за нормального, если бы не шаль крест-накрест по-верх зимней одежды (пальто, шуба), которую он носил и летом, и шапки-ушанки, а также холщовой сумки наперевес и палки, заменявшей страннический посох.

+1

6

К школе надо было идти по Интернациональной и по Комсомольскому проспекту. Так мы и делали. Но осенью, пока не выпал снег, путь можно было сократить, идя наискосок, через Кусковский парк (мы его называли “лес”). Проходили мимо домика лесника, что стоял около болотца. Как я мечтал жить в таком домике, подальше от людского ско-пления. Вероятно, желание жить в лесу, в избушке была вызвано независимостью, нежеланием подчиняться. А, может, просто я был по характеру нелюдим.
И еще одна мечта появилась у меня. Мне казалось интересным поднимать шлагбаум, какой был на железнодорожной станции. И при нем - будочка. Дело дошло до того, что у себя в дворе я соорудил маленький шлагбаум. Бывало все сидят за столом, кушают, и вдруг,  заслышав шум поезда, я вспоминаю, что мой шлагбаум поднят, и срываюсь, чтобы  его опустить.
Средоточием жизни  поселка, воистину его центром считалась станция. Там располагались два продуктовых магазина - “Ухтомка” и “Железка” (название в зависимости от того, кому они подчинялись - Ухтомскому району или железной дороге). Здесь же находилась аптека. Пока родители покупали лекарства, нашим любимым занятием был рас-сматривать картинки на стеклах светящегося четырехугольника, который можно было вращать. Насколько помню, это были профилактические агитки - как плохо болеть корью, скарлатиной, коклюшем, что сле-дует предпринимать в случае заболевания, как накладывать “шины” при переломе. Нас привлекали не темы, а краски и смена картин.
http://i035.radikal.ru/0910/18/30574a7fd194.jpg
вид станции "Вешняки" 40-е годы

Многое сохранилось на пленке памяти. Стоит закрыть глаза, я вижу, как Интернациональная загибается к Первомайской, протягивающейся вдоль железной дороги. Близ поворота стоит общий колодец, куда мы ходили за водой. А на другой стороне, берет начало узкий проулок, выводящий опять же к железнодорожному полотну, под которым с этом месте имеется туннель, более походящий на лаз. Вобщем, можно совершать мысленные маршруты.

Отредактировано Мими (2009-10-16 17:20:55)

0

7

Помнится еще одна улица, являвшаяся продолжением Интернациональной, за церковью пролегала Клубная. Именно там располагалась каменная будка для продажи керосина. Во всех домах были керосинки, на которых готовилось первое и второе. Заправлялись они керосином. Когда это стало мне под силу, мне вменили в обязанность покупать оный. И я направлялся туда с 3-литровым специальным бидоном. Позднее об этом я даже написал стихотворение:
    Здесь пахнет лаком, гуталином
    И, уж подавно, керосином.
    Сам керосиншик в полумраке
    Стоит за стойкой, злой и мрачный,
    Средь банок, фитилей, красителей
    И поджидает посетителей.
    Не мед торчать здесь круглый год
    И медлит он, бидон мой наполняя,
    И керосиновую сдачу мне сдает,
    И взглядом керосинным провожает...
    В выхожу в галдящий, талый день.
    Но неотступна керосинна тень.
Мне особенно нравилось слово “керосинна”. Это так поэтично, так необычно! Потом я придумал, что “керосинна тень” - это запах керосина, который распространял бидон, пока я его нес.
На той же улице я стал свидетелем такой сцены. Весь поселок утопал в вишнях. Мы даже полагали, что от них произошло название “Вешняки” (хотя это в явном не ладу с орфографией). Но больше вишен, было яблонь - их было навалом в каждом саду. Любимым озорством ребят, было лазить в чужие сады  за яблоками. И вот я вижу, как здоровый мужик, очевидно хозяин сада, волочет в милицию пойманного с поличным пацана. А тот орет благим матом. Мужик не очень пр-слушивается к ору. А зря! Мальчишка, знай, кричит одно и то же: “Дяденька, отпусти - я обделался”. Конечно, эта фраза в моем изложении много потеряла (для благозвучия я употребил эфемизм), так как орущий употребил прямым текстом более смачное русское слово. Наконец мужик прислушался, точнее принюхался. И верно букет в  штанцах воришки был тот еще. С досадой он плюнул - и отпустил сорванца...

В конце Клубной размещался, как вы сами догадываетесь кинотеатр - единственный в поселке (хотя кинотеатр - это громко сказано). Он был деревянный, почему и именовался жителями “Сарай”. Обычно первые ряды (или развалившись на полу) занимала шпана (местные Квакины). Когда на экране целовались, эти придурки устраивали кошачий концерт: свистели, ржали “бу-га-га!”, задирая  ноги выше головы. Когда пленка рвалась (а это случалось нередко) к гоготу добавлялись крики: “Механика на мыло!”

0

8

Ах, вешняковское детство! Тонкий аромат шиповника в лесу,  у подножья кустов которого мы однажды нашли  мертвую змею. Заливчик, где научились плавать. Особо знойный год, когда Кусковский пруд высох, и мы ходили по дну, высматривая вещицы, потерянные пловцами . Клумбы георгинов и золотого шара. Кисти сирени, в которые искали “счастье” - пять лепестков. Яблоки - у каждой свой вкус: грушовка, анис, шрефель, белый налив... Божье деревце... Щавель на бугорке у болотца в Кусковском лесу (не путать его с несъедобным конским щавелем)... Неповторимый чердачный дух - дух пыли, пересушенных балок, нагретой кровли - дух таинственности.  Гнезда воробьев под стрехой.  дым от костров на всех садовых участках, когда готовясь к Первомаю, сжигали после зимы листья и мусор. Или праздник встречи весны, когда пекли печенье в виде птичек с изюминками-глазами...
Полно. Сколько я еще не вспомнил? Подумаешь - мелочь, ерунда! Но эти подробности и есть жизнь...

0

9

Интересно :)

0

10

http://i019.radikal.ru/0910/72/76a2910cd203.jpg
универмаг в Вешняках
Еще одно "послевоенное воспоминание" -  было голодное время. Продукты выдавлись по карточкам (в том числе и хлеб) - по числу едоков. Мама устроилась в какую-то артель. Там и получала карточки, которые отоваривала. Целый день мы были предоставлены себе. И вот однажды через забор я познакомился с мальчишкой, пообещавшим обменять буханку на автомат. (Война в свое время гремела на подступах к Москве,  и бесхозное оружие, чаще всего негодное, еще кое-где валялось). Какое же сердце 6-летнего мальчишки устоит перед настоящим автоматом?! А как достается хлеб было мне невдомек . Мальчишка принес мне какую-то железяку (дуло от автомата), а я с легкостью отдал ему за это буханку (как оказалось, единственную). Я с нетерпением ждал маму - похвалить-ся удачным обменом. Получилось все наоборот. Мама не оценила мое приобретение, ибо нам нечего было есть. Выйдя из себя, она стала лу-пить меня; дедушка же, стоя посередине, старался оградить внука от побоев. Так мы втроем и вертелись на крыльце. О, как я проклинал свою предпримчивость. Я сердцах вышвырнул дуло за забор, в канаву. Зато цену хлеба запомнил на всю жизнь - урок пошел впрок.

0

11

В детстве у бабушки была керосинка, так что я тоже умею зажигать керосинки и готовить на них обед :D

0

12

Мимиша, спасибо!!! http://s56.radikal.ru/i154/0905/50/d8d02dca53e3.gif

0

13

Я рада, если было интересно. просто такие вот зарисовочки из жизни :jumping:

0

14

Мимиша, пожалуйста еще пиши и фото тоже. Так интересно сравнивать что было и что есть...  http://i016.radikal.ru/0906/f9/4a4e4b353689.gif

0

15

Да, Мимиша, действительно: все очень интересно! http://i016.radikal.ru/0906/f9/4a4e4b353689.gif
Семейная летопись - это отлично! А с фотографиями - тем более!
Когда-то я тоже была в Вешняках... Там жила моя родная тетя...

0

16

Вот ну надо же... мир тесен... И Нина оказывается землячка http://s52.radikal.ru/i136/0908/38/927574c650a9.gif

0

17

Папины стихи - воспоминание о Вешняках

Старый дом

Недавно дом я посетил,
Где под столом пешком ходил,

Где трупы мух на раме,
И гнезда под стрехой,
И пыльный луч в оправе
Желтеющих обой.

Где гвоздь с дверями рядом
- еще отец забил –
Узнал я с полувзгляда,
А, думал, позабыл.

Я сам, как пригвожденный,
Провел здесь столько дней.
Подъем ступенек темный
Привычен для ступней.

Когда-то обитаем
Мышами и людьми
Таил в чуланах тайны,
Что зримы лишь детьми.

Я ждал, храня молчанье,
Но мне ответил кров,
Как это ни печально,
Лишь отзвуком шагов.

А дом глазницы окон
Уставил  в мокрый сад,
Следя при этом оком,
Как я хожу, не рад.

Как озирая утварь,
Что жмется по углам,
Ищу при свете утра
Воспоминаний хлам.

Но все скупей оттенки –
Был старый обречен.
И численник в простенке
Забыл о ходе ден.

***
Я пойду по линии, по шпалам.
В воздухе так пасмурно-свежо,
А в душе, напротив, как-то стало
Позабыто так и хорошо.

Будто отлетели все невзгоды:
То ли детство брезжит в глубине,
Раз такой простой каприз погоды
Отразился легкостью во мне.

Никуда не надо торопиться,
Так просторны и просты пути,
И еще неясно, что случится,
Стоит лишь до станции дойти.

0

18

И просто, и легко представляется написанное...  http://s56.radikal.ru/i152/0906/e1/e7a06e16842a.gif

0

19

Интересная тема! И действительно: 

Айрон написал(а):

Вот ну надо же... мир тесен...

0

20

Хотелось бы предложить вашему вниманию еще один небольшой папин рассказ - о Жигулевских горах:

Иногда появляется у меня странное на первый взгляд желание: растереть пальцами листья полыни и вдохнуть  терпкий, одуряющий запах этого невзрачного на вид, серовато-пыльного растения.
И в тот же миг (я точно знаю, многократно проверил) свершить-ся чудо: полынный, ни с чем несравнимый аромат как бы воскресит знойный день. День, когда моя десятилетняя душа была переполнена языческим восхищением и ликованием,  словно очутившись в земном эдеме. Опьянена тем, что впервые вижу Жигули, куда меня привезли на каникулы. То было “золотое мгновенье” высшего счастья. Мгновенье, которому хочется крикнуть: “Остановись!”
Итак, небольшая историческая рекогносцировка.
...Давно это было. Во времена, когда еще строились пирамиды. Нет, не фараоновы пирамиды, а живые скульптурные группы физкуль-турников, венчавшие обычно концертные выступления. И еще это была эпоха Великих строек коммунизма. Страна,  едва начавшая выбираться из карточной скудости, заявила о своих планетарных планах преобразования природы. У всех на слуху был лозунг садовода Мичурина: “Мы не можем ждать милостей от природы! Взять их у нее - наша задача!”. Всюду на плакатах, даже на спичечных этикетках, помнится, было изо-бражение шагающего экскаватора и схемы Главного Туркменского ка-нала, соединявшего Аму-Дарью с Каспием. Сколько средств и сил было ухлопано на этот циклопический проект, так и оставшийся схемой на карте.На одну из крупных строек  - Куйбышевскую ГЭС был командирован наш отец.
Повсюду из репродукторов была слышна кантата композитора Макарова:
Берег левый, берег правый
Соревнуются на славу!
Вовсю шла отсыпка бутового камня в русло. Добывали бут из Могутовой горы - мощного кряжа, возвышавшегося над Волгой. У подножья притулился городок строителей - Жигулевск.

0

21

Мы с сестрой любили путешествовать в поезде. Устроишься, бы-вало, на вторую полку и под перестук колес   смотришь на проплывающие ландшафты, на ребятишек, машущих с откоса, покуда не надует в глаз угольную гарь от паровика.
Транзитный быт... Сколько новых занятных  и необычных вещей входили в наш обиход в поезде: двигающиеся двери, вертящиеся ручки, схема спусковых кранов в туалете, титан и чай в подстаканниках... И какая уйма знакомств: соседи по купе - жующие, играющие в “подкидного дурака”, выкладывающие друг другу подноготную о себе: кто, куда и зачем едет. И, разумеется, проводники, с которыми свыкаешься за время пути, будто век их знал.
Как всегда неожиданно, появляются глухонемые, предлагающие купить аляповатые фотографии с голубками и влюбленными (“Жди ме-ня и я вернусь!”).
Но все сразу откладывалось, как только поезд приближался к станции (изучив чуть ли наизусть расписание, повторяли, словно закли-нание, что-нибудь вроде - “Агрыз”). Пассажиры выскакивали из тамбура на перрон в майках и пижамных брюках, в тапочках на босу ногу. И вечный вопрос: “Стоянка не сокращена?”
Некоторые станции славились каким-либо кустарным ремеслом. И весь вагон, смотришь, обзаводится шкатулками из фанеры, изукра-шенными золотой соломкой и сверкающими лаком. Мы  с сестрой упрашиваем маму купить такую красотищу. И вот - подишь ты!  - сколько жизненных пертурбаций довелось пережить, а эта допотопная поделка до сих пор целехонька, незнамо зачем храня в своих недрах  давно упразненные удостоверения и прочий “жизни милый сор”. В свой черед весь вагон заполняют колыхающиеся букетики ковыля, окрашенные в ядовито-яркие тона - малиновый, аквамариновый, малахитовый... Это значит - началась степь.
И вот наконец Сызрань - большой железнодорожный узел, где ранним зябким утром мы навсегда покидаем обжитый дом на колесах... Поездные впечатления позади, они лишь прелюдия к симфонии счастья - летнего, вольного, беззаботного...
Затем еще долго куда-то ехали на грузовике, пока не очутились в конечном пункте нашего путешествия - в деревне Моркваши (еще одно смешное и странное название). Вещи еще только заносятся в дом, рас-паковываются, но мне не до этого. Я бью копытом от нетерпения и оп-рометью бросаюсь на разведку. Легким перышком взлетаю на гору, подле которой стоит наш дом, дабы поскорей обозреть новую вотчину и...

0

22

...буквально обалдеваю, зачарованный открывшимися далями и тем звенящим от полдневного пекла, духмяным и стрекочущим пространством, которое меня окружало. Что за диво?! С треском раскрывая голубые и оранжевые крылышки, с места на место перелетают какие-то неведомые существа, смахивающие на эльфов! Позднее узнаю, что это разновидность кузнечиков - местные называют их кобылками. Позже привыкну и не стану обращать на них внимания. Но в тот момент, не в силах сдержать восторга, с каким-то дикарским воплем со всех ног кидаюсь вниз, чтобы поскорей поделиться  с Катей открывшимися мне чудесами. Надо сказать, что в детские годы мы нередко ссорились и даже дрались с ней, но, тем не менее, были неразлучны, как ниточка и иголочка. Она была единственным человеком, который  бы по-настоящему оценил мое открытие.
И вот первый урок гор. На собственном опыте узнаю, чем чрева-та беготня по крутому склону. Тело, приобретшее ускорение, обгоняет ноги, я вверх тормашками качусь в чертовы тартарары - по траве и кам-ням. Хорошо еще, что я не докатился до поножья - мои кувыркания бы-ли прерваны колючим кустом, вставшем на пути. Дома всплеснули ру-ками: мальчик, только что вышедший чистенький, в тенниске и трусиках, явился в ссадинах, грязный, как черт. На все вопросы твердил что-то невразумительное: “Там... там... красные... голубые... летают...”
Возможно, в то жигулевское лето бывали дождливые и пасмур-ные дни, но они как-то не сохранились в памяти, а все каникулы сли-лись в единый, нескончаемо солнечный и стекловидно прозрачный день. День, исполненный чудес и открытий.
Именно здесь впервые я увидел скопление бабочек с черными прожилками на крыльях, опустившихся, словно облако, на придорожную грязь полувысохшей лужи. Хоботками они тянули влагу, пренебрегая опасностью - бери их хоть руками.

0

23

Увлекшись, я не успел дать общую топографическую картину места сего. Над всем окоемом главенствовала Волга, обрамленная с правого берега грядой Жигулевских гор. Склоны курчавились зеленым мехом деревьев и кустов, перемежаемые обширными желтоватыми островками проплешин. Деревня Моркваши лепилась к бортам долины. А в треугольном распадке, раскрывавшемся к волжскому причалу, размещался концлагерь, окруженный деревянным частоколом. Доски прилегали друг к другу столь плотно, что не было никакой возможности за-глянуть внутрь, увидеть потустороннее - то непонятное и пугающее, о чем взрослые предпочитали помалкивать или шептались между собой. С вершины горы можно было различить в зоне лишь  людские фигурки, пеоетаскивающие доски и катающие бочки.
Но однажды мне довелось пережить испуг, не изжитый    доселе. Я не упомянул  о главной достопримечательности местности, объекте тамошней гордости. Над местом, где мы обычно купались, возвышался утес: белая стена известняка (очевидно, уступ был стесан). На этой ка-менной плоскости был начертан черной краской гигантский портрет Сталина. Поговаривали, что наскальное изображение вождя исполнено каким-то заключенным. Полагаю, что всем, кому в те годы довелось путешествовать на пароходе  по Самарской луке, памятен этот портрет. Суда, проплывая мимо, издавали в знак приветствия мощный, низкий, долгий гудок.
http://s58.radikal.ru/i161/0911/1c/1b6402ce7a79.jpg
Для нас же. задиравших головы с прибрежной полосы, скалы поностью видны не были. И вот нам с сестренкой взбрело в голову: отплыть подальше, чтобы полюбоваться на скалы издалека.
Любование было, однако, недолгим. Ибо мы, лишь недавно научившиеся барахтаться, почуяли нежданную опасность. Нас подхватило течение и понесло... акурат в зону концлагеря! Мы заметили, что вохро-вец на караульной вышке подает предупреждающие знаки и производит какие-то манипуляции с  оружием.

0

24

Леденящее дуновение ужаса коснулось наших детских макушек. Боец караульной службы (по сути, вчерашний деревенский малый), про-являя бдительность и решительность, очень даже запросто мог стрель-нуть, тем самым предотвратив проникновение посторонних на террито-рию колонии. Из служебного рвения. Или от скуки. Еще бы дополни-тельный отпуск получил, либо награду. Всяко могло быть.
Меж тем “лучший друг детей” с мудрым прищуром взирал с портрета на эту маленькую трагедию. Выплывут или потонут? Лихора-дочно гребя по-собачьи, с панически вытаращенными глазами, на по-следнем издыхании мы с сестренкой боролись за жизнь. И наконец ан-гел-хранитель сжалился над человеческими детенышами. Два полутрупа были выброшены на берег. По эту сторону частокола. А могли бы и по ту...

0

25

Однажды на берегу я нашел финку, настоящую финку - с наборной ручкой, с выемкой повдоль массивного негнущегося лезвия. Это было не какое-нибудь там фабричное производство, а искусное изделие уголовного мира! Кто-то обронил эту диковину, а я нашел. Нашел и затырил ее подальше, чтобы взрослые не отняли. В укромном местечке я мог часами  развлекаться, метая ее в щит или дерево. При этом распевал, точнее якобы блатным голосом завывал  песенку, представляя себя ее героем, этаким Геккельбри Финном:
    Когда я был мальчишкой,
    Носил я брюки-клеш,
    Соломенную шляпу
    И длинный финский нож.

    Отца свово зарезал
    И мать свою убил,
    А младшую сестренку
    В колодце утопил.
Честно говоря, подобная жестокость была мне не по нутру: зачем герой песни порешил свою родню?  Но все завершалось относительно благополучно - злодейство не носило столь уж чудовищный характер, скорее, было не более чем бандитской шуткой (“Ну, и шуточки у тебя, боцман!”):
    Отец лежит в больнице.
    А мать в сырой земле,
    А младшая сестренка
    Купается в воде.
Конечно, я не собирался стать вором или убийцей. Но, как ни крути, а романтика преступного мира, с ее особым жаргоном, с блатными песнями и прочим антуражем, существует и чем-то привлекает юные сердца. Что-то подкорковое. Может, извечная неистребимая тяга к воле, неподчинению, к риску и фарту?
А потом финка затерялась. Право, жаль этой пропажи!

0

26

Скалы и река манили меня необыкновенно...Сколько раз, бывало, я сидел примостившись где-нибудь на верхотуре, в каменной нише на почти вертикальном обрыве Жигулей. Забирался туда с опаской, цепляясь за выступы известняка, за деревца, укоренившиеся в расщелинах, и, слушая, как долго и глухо шуршат камешки, сорвавшиеся из-под ноги. Костей не соберешь!
Я один! Над бездной, между небом и землей. Лишь ящерица, неведомо откуда возникшая у ног, замрет, не замечая меня, неподвижного. И мы глядим на тающую в мареве волжскую даль, на белоснежные, словно крылья архангела, облака... Явь или сновидение? И точно незем-ное видение вплывает в поле зрения что-то сказачно-белое, трехпалуб-ное, с музыкой на борту. Плавающие и путешествующие, верно, любу-ются красотами... Может, кто-нибудь видит меня в бинокль: как этот отчаянный смельчак забрался на такую кручу?! Приосаниваясь, я меняю позу - и ящерка тотчас юркает в щель...

0

27

Очень светлые чувства навевают рассказы. Удивительное умение увидеть прекрасное в обыденном.

0

28

Горшик, спасибо! папе передам - он будет рад, что понравились рассказы.

0

29

Мими! Не останавливайся!Дальше!

0

30

Мими написал(а):

Я рада, если было интересно. просто такие вот зарисовочки из жизни

Мими, мне очень понравилось. http://s56.radikal.ru/i152/0906/e1/e7a06e16842a.gif  http://i051.radikal.ru/0906/96/fdd72f36a931.gif

0


Вы здесь » Lilitochka-club » На память... » О моем отце...


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2019 «QuadroSystems» LLC