Код:

Lilitochka-club

Информация о пользователе

Привет, Гость! Войдите или зарегистрируйтесь.


Вы здесь » Lilitochka-club » Литература » Сказки для взрослых


Сказки для взрослых

Сообщений 261 страница 280 из 357

261

ДРЕВО СЧАСТЬЯ — сказка от Эльфики

http://s7.uploads.ru/Cadlu.jpg

В тридевятом царстве, в тридесятом государстве, в одном забытом богом месте жили люди. Да не столько жили, сколько выживали. Им приходилось постоянно бороться с силами природы, с большим трудом возделывать скудную каменистую почву, отгонять от всходов жадных птиц, издалека носить воду для полива, а еще ураганные ветры и проливные дожди, летний зной и зимняя стужа… В общем, не позавидуешь!

И вот однажды шел через эти края Путник и остановился на отдых в этом самом селении. Приняли его со всем гостеприимством, накормили, чем могли, дали умыться и попить, а потом собрались, чтобы послушать истории о дальних странах. Много удивительного рассказывал Путник, и по всему выходило, что в других краях жители процветают, а тут… Местные только головой качали да языками цокали и жаловались Путнику, что у них все совсем не так, тяжело им тут живется, нерадостно, да ничего не поделаешь — родина… Жалко стало Путнику этих людей, и решил он им сделать подарок. Он достал из котомки коробочку, а из нее – семечко.
- Если вы его посадите и будете прилежно взращивать, через какое-то время из этого семечка вырастет Древо Счастья.
- Древо Счастья? – удивились селяне. – А что это за растение, мы никогда о таком не слышали? Наверное, оно приносит много плодов и может накормить всех досыта? Или его цветы дают нектар для пчел? А может, у него невероятно ценная древесина?
- О, это удивительное растение! – ответил Путник. – Нет, оно не приносит плодов, не распускается медоносными цветами, и у него сама обыкновенная древесина. Но оно приносит счастье. Никто не знает, как это получается, но факт остается фактом. Вы сможете теперь посадить его и убедиться, что это так.
- О! Здорово! Оно начнет разбрасывать семена, и у нас вырастет целая роща Деревьев Счастья! – обрадовались жители. – Тогда мы начнем продавать семена другим народам, и наша жизнь поправится!
- Даже не мечтайте об этом, — остановил их Путник. – Древо Счастья цветет только раз за всю жизнь, после чего дает одно, только одно семечко. И его обязательно нужно подарить кому-нибудь – вот, как я сейчас. Так что у вас будет одно-единственное на всех Древо, и вам придется его беречь.
- Но почему ты не посадил столь ценное семечко сам? – вдруг стали подозрительными селяне. – Наверное, в этом есть какой-то подвох?
- Никакого подвоха, — засмеялся Путник. – Я вырастил Древо Счастья, получил от него семя и понял, что мое счастье – в пути. Я больше не хочу быть привязанным к одному месту, к обыденным вещам и скучным будням. Я оставил своим потомкам могучее и цветущее дерево, и теперь пусть они получают от него счастье. А вы оказали мне уважение и проявили доброту, поэтому я с радостью дарю вам семечко. Надеюсь, в самом скором времени и вы станете процветать!

На следующий день Путник двинулся дальше, а люди выбрали место, посадили семечко и стали ждать. Долго ли, коротко ли, а выросло из него восхитительное дерево – раскидистое, тенистое, благоуханное, радующее глаз своей пышной сочной листвой. И уж так ли совпало, или так было предопределено, но вместе с ростом Древа росло и благосостояние поселян. Да и само селение как-то незаметно разрослось, похорошело и превратилось в город. А его жители распрямили спины, перестали испытывать нужду и стали часто улыбаться и много праздновать. И вот что странно: и природа, и погода, и климат, и почва остались теми же, а вот борьба за существование прекратилась, и началась полноценная жизнь. Появились науки и ремесла, развивалось искусство, наладилась торговля с соседями, а вода на поля теперь доставлялась с помощью искусно придуманной системы ирригации. А по вечерам у Древа собирались местные жители – устраивали пикники, водили хороводы, пели песни, любовались своим сокровищем.

Сокровище… Кто первый начал так называть Древо Счастья, уже и не вспомнить. Но, по сути, спорить с этим было нельзя – конечно, сокровище, а что же еще? А сокровища, как известно, нужно беречь. И поэтому в скором времени вокруг Древа возвели небольшой заборчик – так, чтобы травку вокруг не вытаптывали и корни ненароком не повредили. Конечно, многие были удивлены и даже возмущены, но потом привыкли. Из-за заборчика Древо тоже хорошо видно, и аромат доносится. Тени вот нет, но что тень? Не знали они одну вещь: стоит какой-нибудь процесс запустить, придать ему ускорение – и все, понеслось-поехало… Так и тут: нашелся кто-то умный, кто нашептал правителю, что Древо – не просто сокровище, а сердце города, его драгоценность, и надо бы оградить его от посягательств и случайных вандалов. Их, конечно, пока нет, но вдруг? Так возле заборчика была поставлена стража. Вскоре ее вооружили – а то что за стража, если у нее, кроме грозного взгляда, ничего больше устрашающего и нет?

По закону противодействия, кому-то непременно захотелось обмануть стражу и пролезть за ограду, находились такие смельчаки. Их, конечно, ловили и выдворяли, позже начали наказывать, но среди молодежи все равно даже каким-то удальством считалось пролезть к Древу Счастья, прикоснуться к стволу. Многие говорили, что им это удалось под покровом ночи, но им не верили. И кто-то из таких отчаянных в доказательство своего присутствия однажды вырезал на стволе «Здесь был…».

Что тут началось! Возмущены были все – и власти, и простые горожане. Поэтому решение о возведении купола над Древом было воспринято как должное. Действительно, такому кощунству надо было положить предел!  Строительство закипело, и вскоре над Древом соорудили стеклянный купол. Вроде и видно всем, но в то же время недосягаемо. Надо ли говорить, что это положение сохранялось до первого камня, запущенного меткой и недоброй рукой…

Второй купол делали как следует – из желтого камня, которого в окрестностях было завались, с резьбой по бордюру и проходной будкой у входа. А чтобы на Древо не ходили пялиться от нечего делать, в будку посадили билетера и стали взымать плату за вход – хоть и небольшую, но все-таки…
Эта мера оказалась действенной, случаи вандализма совершенно прекратились. Но и счастья как-то поуменьшилось. Сначала незаметно, чуть-чуть, потом все больше и больше… Ведь мы помним – стоит только запустить какой-нибудь процесс, и…

Случилось так, что дорога Путника, что когда-то подарил семечко, вновь пролегла через эти края. А может, он вернулся для того, чтобы посмотреть, как распорядились местные его даром – кто знает? Еще издалека он увидел прекрасный город, дивные здания, зеленеющие поля вокруг, и обрадовался: видать, принес его подарок счастье.

Но когда он вошел в город, то его радость стала увядать: он видел пустые или озабоченные глаза, хмурые лица, напряженные шеи и спины – словно ничего и не изменилось, и жителям приходилось по-прежнему бороться за существование. И тогда он обратился к одному немолодому прохожему:
- Любезнейший, я прибыл из дальних краев, так как прослышал, что в этих местах растет Древо Счастья. Или это ложные слухи?
- Да нет, отчего же, — пожал плечами прохожий. – Вовсе и не ложные. Это наша драгоценность и место паломничества. Во-о-он тот купол – иди на него, не ошибешься. Купишь билет, и будет тебе Древо.

Удивленный прохожий пришел к куполу, купил билет, прошел мимо бдительных стражей и вместе с другими паломниками попал к стеклянному куполу. Дальше хода не было, и можно было только смотреть.
А там… Там еще был заборчик, за которым росло Древо Счастья. Оно было по-прежнему могучее и прекрасное, его листва была сочная и яркая, на него хотелось смотреть и трогать его морщинистый ствол руками, вдыхать его аромат… впрочем, какой там аромат – сквозь стекло?

Путник с недоумением посмотрел по сторонам и увидел множество людей, жадно тянущих шеи, чтобы разглядеть Древо, не пропустить ни одной краски, ни одной детали. Он увидел столик, на котором были разложены листья с Древа, с ценником – 1 монетка за маленький, 3 – за крупный, 5 – за амулет на шнурке. Торговля счастьем шла бойко.

Ему вдруг стало душно и грустно, и он поспешно выбрался на воздух. Тут, возле купола, било многолюдно. Он увидел поодаль группу детей, которые сидели возле белобородого старика и слушали его, приоткрыв рты. Наверное, это был учитель со своими учениками. К ним и направился Путник, пристроился рядом, стал слушать.
- … прошло уже много-много лет, и до сих пор мы все ждем, когда Древо выбросит свой единственный цветок, а потом подарит нам семя счастья, — повествовал старик. – Но годы идут, а Древо не спешит давать семя. Может быть, поэтому мы живем, не видя счастья…
- Но почему, дедушка? – спросил ученик. – Это же несправедливо! Можно ли что-то сделать, чтобы семечко поскорее появилось?
- Никто не знает, — покачал головой дед. – Если дело качается счастья, никто никогда ничего точно не знает.
- Я знаю, — вмешался Путник. – Простите чужеземца за вторжение в ваш разговор, но мне приходилось видеть Деревья Счастья в других местах. Там они растут свободно и дарят всем и свою тень, и свою красоту, и свои невероятные запахи, и просто свое присутствие. Не видит счастья тот, кто прячет его за семью замками.

Свобода расти – это и есть счастье. И никогда не сможет быть плодородным Древо, которое растет в неволе.
- Но тогда… ведь тогда кто-нибудь сможет повредить или даже сломать нашу главную драгоценность? —  неуверенно предположил ученик.
- Если эта драгоценность принадлежит всем – вряд ли кто-нибудь захочет лишать себя счастья, — возразил Путник. – Аромат счастья – это такая вдохновляющая штука… Впрочем, это ваш выбор и ваш путь, и я не вправе вмешиваться. Я могу только поделиться своим опытом.

И он поднялся и пошел своей дорогой, а старик и дети смотрели ему вслед.
- Скоро я вырасту, — проговорил один из старших учеников, — и я сделаю все для того, чтобы исчезли все преграды к счастью. Купола будут убраны, забор – снесен, и Древо Счастья снова станет расти для всех. И все желающие смогут каждый миг наслаждаться ароматом счастья!
- Что ж, внучек, силы тебе, веры и терпения, — пробормотал старик. – И в добрый час… в добрый час!
Автор: Эльфика

+1

262

ТАК ПОЧЕМУ ЖЕ??? не-сказка от Эльфики
http://s0.uploads.ru/3NflZ.jpg

ТАК ПОЧЕМУ ЖЕ???
По заказу  Риты
Из всех возможных родителей я выбрала именно этих. Так почему же я считаю, что они – неправильные?
Из всех возможных институтов я поступила именно в этот. Так почему же теперь я занимаюсь постылой работой, которая мне не приносит ни денег, ни удовольствия?
Из всех возможных мужчин я выбрала в спутники жизни именно этого. Так почему же я вечно им недовольна?
Из всех возможных детей я родила именно этих. Так почему же я все время стараюсь их изменить и улучшить?
Из всех возможных методов воспитания я выбрала именно эти. Так почему же я сетую, что мои дети такие невоспитанные?
Из всех возможных отношений я выбрала именно эти. Так почему же порой я злюсь из-за того, что мои подруги – просто глупые сплетницы?
Из всех возможных фасонов я выбрала именно эти. Так почему же шкаф полон, но мне нечего надеть?
Из всех возможных способов времяпровождения я выбрала именно такие. Так почему же у меня никогда не находится времени на полноценный отдых?
Из всех возможных времен года мне нравится только лето. Так почему же всегда так долго длится эта несносная, нескончаемая зима?
Из всех возможных фактов я выбираю те, что считаю правильными. Так почему же мне грустно из-за того, что мир такой скучный и однообразный?
Из всех возможных вариантов я предпочла перекладывать ответственность за свои беды на кого-нибудь другого. Так почему же я обижаюсь на всех, кто пытается мне указывать?
Из всех возможных сценариев, предложенных мне судьбой, я выбрала именно такой. Так почему же я уверена, что судьба ко мне несправедлива?
Автор: Эльфика

+2

263

http://sg.uploads.ru/t/aVG9W.gif

0

264

КУРОЧКА-ДУРОЧКА — сказка от Эльфики

http://s1.uploads.ru/W2myK.jpg

Мой день начинается с того, что я долбаю по яйцам. Нет, не надо только ржать и махать руками возмущенно – это не то, что вы подумали. Яйца самые настоящие, куриные, их мне регулярно поставляет курочка, которую мне подарили на совершеннолетие. При дарении уверили, что курица редкостная, заморская, за огромные деньжищи купленная, клюет помалу, несется хоть и редко, да метко, и срок жизни у нее такой же длительный, как у человека. «Наверное, генетически модифицированная», — подумала тогда я, курицу с благодарностями приняла, назвала ее Рябой и стала ждать яиц.

Яйца вскоре стали появляться – не часто и не регулярно, но это бы можно было пережить, если бы с них была хоть какая-то польза. Дело в том, что яйца было невозможно расколотить – ни ножом, ни топором, ни пилой-ножовкой (я пробовала!). Видать, что-то там перемудрили генетики, и яйца у моей Рябы получались железобетонные. Ладно, хоть цветом красивые – светло-рыженькие такие, с перламутровым отливом, практически золотые. Но несъедобные! И цыплят она высиживать даже не пыталась: снесла яйцо, выкатила лапой наружу – и опять в свою коробку, прятаться и тужиться, следующее яйцо к презентации готовить.

Поначалу я не унывала, потому что верила, что рано или поздно найду способ разбить яйцо и отведать хотя бы яичницы с помидорами. Но время шло, а способ не находился. Я пыталась и корма менять, и световой режим, и разговаривала с Рябой и по-хорошему, и по-плохому, но ничего не менялось. Раз-два в месяц получала я все то же непонятное яйцо, которое ни в омлет, ни в пироги. Утром встану – поупражняюсь в яйцеразбивании, вечером приду – опять тренируюсь, а уж по выходным и вовсе научные опыты произвожу со всем фанатизмом исследователя-естествоиспытателя.

Вот вышла я замуж, мужа тоже к научным опытам привлекла – может, мужская сила тут нужна? Он поначалу с энтузиазмом мне помогал, потом, конечно, остыл, стал нехотя участвовать, а потом и вовсе отлынивать начал, но мне это было все равно: курица, в конце концов, моя, я – законная яйцевладелица, и я не отступлюсь, все равно научусь добывать из яиц пользу, хоть бы и из железобетонных. Так что бить, бить и еще раз бить!

Процесс это был долгий и трудный, а главное — безуспешный. С балкона яйца сбрасывала, болгаркой мужа упросила попробовать, сынуля на трамвайные рельсы подкладывал с моего наущения – нет, все впустую, ни на одном яйце – ни вмятинки. Лежат, сияют, как дурак на поминках.
- Уууу, глупая ты птица, хоть и заморская, – бурчу я на курицу. – И чего я тебя в доме держу? Может, тебя в деревню отвезти – у нормальных кур поучиться, как яйца несут? Смотри у меня, дождешься!
- Ккоооо… кккоооо….  – тихонько клокочет курица, а вид у нее такой кроткий, глупый, как у деревенской дурочки…

В общем, как-то незаметно превратилась моя курочка Ряба в Курочку-Дурочку, только так я ее теперь и называла. Со временем непробиваемых яиц от Курочки-Дурочки накопилось много, даже раздражать они меня стали. Бренчат по углам, выкатываются все время, на глаза лезут, под ноги попадаются, того и гляди споткнешься. Я и стала их раздаривать друзьям и знакомым в качестве редкостных сувениров. Люди дивились, брали, а потом благодарили, говорили всякие глупости – вроде как яйца в темноте светятся и удачу в дом приносят, будто бы чудесные они, эти яйца. Я многозначительно кивала – дескать, ага, точно, так и есть! – хотя на самом деле все это ерунда, ничего они не светились и не приносили, уж я-то знаю! Потому что какая там удача, если в процессе жизни я обратное наблюдала, и не раз? Вот так в какой-то момент мужа у меня лучшая подруга увела, и не стало разом ни любви, ни дружбы… Бизнес семейный при разделе ему достался, так уж все юридически прописано было, не додумала я в свое время обезопаситься… Ладно, проехали и забыли, надо дальше жить. Собственный бизнес попыталась завести – не идет, топчется на месте, того и гляди закудахчет… Да и другие проблемы возникали с завидной регулярностью, так что никаких чудес от яиц не происходило, это факт.

Вот так я жила, в борьбе за место под солнцем, старилась потихоньку, и курица вместе со мной. Только на ней это меньше было заметно, потому что курицы от морщин не страдают. С течением времени яйца стали появляться все реже, потом и вовсе иссякли, и наступил момент, когда осталось одно – последнее. Остальные я давно раздарила, а это осталось, так, на память. Я, конечно, и его попыталась расколотить, но, как всегда, потерпела неудачу, махнула рукой и поставила его на компьютерный столик, для красоты.

И вот однажды, сама не знаю как, зацепила я шнуром от мышки это яйцо – оно покатилось, на пол шмякнулось и… ой, мама моя! – разбилось!!! Но из него не белок-желток, а какая-то жидкая черная пыль — протухло, что ли?

Смотрю я, значит, тупо, как по моему сливочно-бежевому ковру черная клякса расползается, и от ужаса коченею: эту же лабуду потом ни один пятновыводитель не возьмет! Так что я сразу за веником, за тряпкой и тазиком – и на ликвидацию последствий. Только потом, когда с пятном справилась и скорлупу в веник собрала, сообразила: господи, да свершилось же!!! Кокнула я все-таки это яйцо, посредством мышки! И ничего интересного там не оказалось – даже внутренности высохли в яичный порошок, да и тот зачах от времени.

Собрала я последствия в совок и вдруг замерла. Показалось мне, что это – вся моя жизнь, которая прахом пошла. Вот мне уже лет – страшно говорить, сколько, а что я имею? Квартиру в ипотеке, тягостные воспоминания, тотальное недоверие к тем, кому доверяла, да робкую надежду, что, может, все-таки, жизнь еще не кончилась, и лучшее впереди? И так мне горько стало, что я села на ковер вместе с этим совком и разрыдалась в полный голос. Жалко мне и жизни своей, и яйца разбитого – все-таки память о днях золотых, о первом свидании и о том, как из роддома с орущим свертком приехали, и как бизнес свой поднимали, и как на пикники выезжали всей семьей, да сколько их было, тех золотых дней? Если подумать, так и немало, только я занята была – все с яйцами воевала, пыталась до сути докопаться. Докопалась вот…
- Чертова курица! – взвыла я. – Всю жизнь ты мне испортила своими яйцами несуразными!!!
А тут и Курочка-Дурочка из коробки выгреблась, ко мне приковыляла.
- Ккоооо… кккоооо….  кокого черта? – говорит она мне человеческим языком. – Кто тут кому что испортил? Да я и есть Жизнь, если хочешь знать!
У меня слезы мигом высохли, сижу, таращусь на курицу, думаю, почудилось или правда птичка моя заговорила… А курица клюв разинула да как гаркнет:
- Я тебе со своей стороны чудеса исправно несла, а если ты их употребить не смогла, так при чем тут я-то?
- Какие еще чудеса? Яйца, что ли? Да что за проку в твоих яйцах, которые ни съесть, ни изучить?
- А чудеса не едят и не препарируют. Ими любуются! Чудеса жизнь украшают и вдохновляют на подвиги!  Ими наслаждаться надо! А ты на что жизнь убила? На то, чтобы чудо расплющить! Не приняла ты моих даров, а теперь вот рыдаешь…
- И не правда это! – обиделась я. – Я между долблением яиц книжки умные читала, и практики применяла, и на тренинги ездила не раз. Я до чудес очень даже охочая! Только вот жизнь не такой удалась, как я хотела…
- Это что, я, по-твоему, неудачница? Или это ты неудачница?
- Я… я… — тут я не выдержала и снова заплакала, потому что в неудачницы мне не хотелось, а другого слова не придумывалось. Потому как выходило, что это не она Курочка-Дурочка, а я. А как себя еще назвать, если все чудеса за своими научными опытами проморгала?
- Ладно, не плачь, — проквохтала курочка. – Снесу я тебе другое яичко, да не золотое – простое. Яичницу, например, пожаришь, или пироги заведешь…
- Да что ж мне теперь, обожраться и помереть молодой? – возмутилась я. – На пироги я и в магазине яиц добуду. Мне бы чудеса в жизнь вернуть!!! Снеси еще одно золотое, а? Ну пожалуйста!
- Ну, уж и не знаю, — курица говорит. – Я как-то растренировалась уже, квалификацию потеряла. Тебе золотых яиц не надо было – а мне-то чего напрягаться? Я и так много лет впустую пыхтела…
- А если я тебя кормить как следует буду? Витаминчиков там, травки свеженькой? Может, гнездо тебе новое соорудить? Ты скажи, я мигом! Я без особых надежд и тебя не принуждаю, но интересно же мне с чудом пожить, раз уж осознала!
- Ко-ко-ко-короче! Хватит ныть, вставай. Ничего я тебе не обещаю, но попробую. Только учти: если ты и на этот раз тем же путем пойдешь, ничего не выйдет.
- Не пойду, не пойду! – замахала руками я. – Этим путем я уже сто раз ходила! Не буду больше с чудесами шутить.
- То-то и оно, что шутить как раз надо, — хохотнула курица. – Слушай и запоминай: если слишком серьезно к жизни относиться, то все чудеса будут казаться  задачками с подковырками, решать их-не перерешать. А чудеса – они штука легкая, несерьезная. Шутки и смех – это то, что я люблю. Из них во мне чудеса и образуются…
- …а чудеса не надо препарировать, ими надо любоваться и наслаждаться, — подхватила я. – Потому что они освещают дом и приносят удачу!

… Времени с того памятного случая прошло совсем немного. Пока курочка еще не снесла мне золотого яичка. Простые у нее уже получаются, это да. Я им тоже несказанно рада – ведь это уже прогресс, курочка старается! Но я усиленно подкармливаю ее шутками и смехом, не даю себе снова уйти в «научное препарирование», стараюсь смотреть на все легко и с юмором и верю, что рано или поздно это свершится, и моя жизнь выкатит мне под ноги своей куриной лапой еще одно, самое главное в моей жизни Чудо. И уж его-то я ни за что не проморгаю!
Автор: Эльфика

0

265

ВАСИЛИСИНА СУДЬБА — сказка от Эльфики

http://sh.uploads.ru/JKqIB.jpg

«Что написано пером – не вырубишь топором» – слыхали такую поговорку? Вот одной девушке по имени Василиса какой-то безвестный графоман такую судьбу написал, что невольно думаешь: уж не топором ли писано? Или же царапал по канве жизни, как курица лапой, не украсил ее¸ а только покарябал…

Да ладно бы только Василисы касалось – а то у всех в ее семье жизненные сценарии получались какие-то несуразные. Дело в том, что их семейство счастье как-то стороной обходило, и было это делом привычным и даже обыденным. Неприятности сыпались сплошь и рядом, как из дырявого решета. Мужской пол  женским бессовестно пользовался, или преступно игнорировал, или вовсе ноги делал, только его и видели. Денег бывало стабильно в обрез, болезни со всех сторон одолевали, при дележке всяких благ Василисино семейство последним оказывалось, если вообще к раздаче успевало. Зато уж когда плюхи да пендели раздают – тут они всегда в первых рядах и получают щедро, с довеском.

Объяснялось же это просто: «по судьбе написано». Так в ее семье все беды трактовались. Что ни случится в жизни плохого – только вздыхали тяжко да произносили многозначительно: «Дааа, ничего не попишешь, это судьба!». Или: «Ах, судьба-злодейка!». Или: «Ну, видать, так уж нам на роду написано!». Кем написано? Когда написано? Непонятно… Но ведь действует запись-то, действует! И Василиса, не взирая на молодость, уже в полной мере этот сценарий на себе ощутила.

Вот однажды рассердилась Василиса не на шутку: да что же это такое, почему у других по судьбе написан увлекательный роман, веселая комедия, или уж, на худой случай, добротная такая повесть, а у нее – тягомотина какая-то тоскливая? Ну, попался бы ей тот писатель, что ей судьбу сочинял – уж она бы ему все высказала! И решила она отправиться в путь, поискать этого бумагомараку и предъявить ему все претензии за ее жизненные коллизии.

Сказано – сделано. Первым делом она, конечно, к родственникам обратилась. Кто, мол, писал, зачем писал, кто первый начал? Отчего никто испокон веков сюжет поменять не попытался? А родственники, конечное дело, отпираются, говорят, что они тут ни при чем, мол, судьба – штука древняя, не ими писанная, не им текст менять. Махнула рукой Василиса и решила сама во всем разобраться. Для начала отправилась в церковь – вроде бы там первые записи о новорожденных делаются.

Батюшка с ней душевно поговорил и сказал, что записи, конечно, имеются –  пол там, дата рождения, имя-фамилия, — но вот судьбы менять – не в людской компетенции. И что надо смириться и нести свой крест, потому как Бог терпел, и нам велел. Василиса, конечно, поблагодарила, но не успокоилась – что-то не очень ей хотелось такую тяжесть на себе волочь. И ведь должен же быть кто-то, кто за ее судьбу в ответе? Может, городской голова?

Голова был управитель внятный и большого ума человек. Он живо разъяснил Василисе, что власти радеют за сообщество в целом, а судьбы отдельных индивидуумов их волнуют мало, потому как их на общем фоне и различить трудно, а уж прописывать судьбу каждому – это никакого штата писцов не хватит, да и незачем.

Василиса и на этом не успокоилась. Выдвинулась она в стольный град, к царю – правды искать. Царь в их государстве был демократичный и на вопросы подданных еженедельно отвечал в прямом эфире – с балкона своего парадного терема. Так что Василиса при первом удобном случае ему вопрос насчет судьбы и задала. Кто, мол, судьбы людям прописывает, и почему не по справедливости?
- Для государства справедливость – это закон, — царь отвечает. – Кто по закону живет – у того и судьба в рамках приличий. А если не в рамках – ищите, какой закон нарушили. И имейте в виду: незнание закона не освобождает от ответственности.
Василиса долго соображала, какие законы ее семейство нарушить могло, да так ничего и не придумала – все тихие, законопослушные, сидят — не высовываются, какое там «за рамки»???

На счастье, ее вопрос бабусю какую-то заинтересовал, и она Василисе присоветовала сходить к одному мудрому человеку, что неподалеку от стольного града в деревеньке одной обретался.
Долго ли, коротко ли, а пришла Василиса в деревеньку и мудрого человека нашла. Он ее внимательно выслушал, головой покивал понимающе и говорит:
- Значит, интересует тебя, кто тебе такую судьбу состряпал? Ну, а если скажу – что делать будешь?
- Пойду и выскажу ему в лицо, какой он писатель липовый! – храбро сказала Василиса.
-  А зачем это, какая тебе с этого польза выйдет?
- Польза какая? – задумалась Василиса. – Ну, не знаю… Хоть душу отведу! Не умеешь – не берись, я так понимаю. Нечего честным людям судьбу портить, если таланту нет.
- Талант-то у всех есть, вот умения порой не хватает, — посмеивается старик. – Но ты, я смотрю, девушка любознательная и не из робкого десятка, а умение – дело наживное. Так и быть, отправлю тебя к Мастеру. Может, он на твои вопросы ответит?
Поклонилась Василиса мудрому человеку и пошла в указанном направлении. Не день и не два идти пришлось, но все ж добралась и Мастера отыскала. Все, как старик говорил – огромная мастерская, где шум и гам, жужжание и гудение, много людей и каждый своим делом занят, а посреди всего этого улья Мастер расхаживает, за процессами присматривает.
- Это у вас тут судьбы творят? – спрашивает Василиса.
- Может, и у нас. А тебе на что?
- Да я выяснить пришла, что за писатель бесталанный мне судьбу прописал!
- А что с судьбой не так?
- Так он ее, литератор недоученный, почему-то решил злодейкой сделать. Ничего от нее хорошего не приходит, прямо не судьба, а вредитель какой-то! Мне надо с ним разобраться раз и навсегда и заставить его судьбу как следует переписать.
- Ох, вон оно что! Ну, ладно, пойдем, познакомлю тебя с автором… Может, и договоритесь.
Отправились они куда-то вглубь мастерской, а она ну просто ужас какая огромная! С виду и не скажешь, а внутри прямо необозримая, и творцов в ней видимо-невидимо.

Привел ее Мастер к закутку, где сидит женщина, над какой-то работой корпеет, на них даже никакого внимания не обратила.
- Вот автор твоей судьбы, — говорит ей Мастер. – Работает не покладая рук. Можешь с ней пообщаться!
- Здравствуйте! – говорит Василиса. – Уделите мне пару минут, обратите на меня внимание! А то у меня к вам тут накопилось…
Поворачивается женщина – а Василиса дар речи потеряла. Да и остолбенеешь тут – это ж она сама, Василиса, собственной персоной! И лента в волосах, и сарафан с каемкой – все один-в-один!
- Не поняла… — говорит Василиса. – Это я, что ли?
- Ты, ты, — кивает Мастер. – Вернее, та часть тебя, которая Творчеством занимается. Сидишь, судьбу свою творишь неустанно.
- Ох, погодите… Это что же выходит, я – автор своей судьбы?
- А то кто же? – Мастер удивляется. – До того предки твои творили, родовую Книгу Судьбы писали, тебе в наследство передали, а теперь вот ты до самостоятельного  творения доросла. Кто бы людям судьбы писал, как не они сами?
- Ну уж нет! – возмутилась Василиса. – Да если бы я сама писала, разве бы я запланировала для себя столько всяких неприятностей?
- Значит, запланировала. С тем, чтобы все их преодолеть и в приятности превратить. Знаешь, сколько счастья от преодоления бывает?
- Знать не знаю, ведать не ведаю. Потому что твердо усвоила, что если по роду написано, по судьбе завещано, ничего преодолеть невозможно. «Что написано пером – не вырубишь топором» – знаете поговорку?
- Слышал. Только я в другом уверен: «что посеешь – то и пожнешь». А если ты усвоила, что ничего уже не изменить – ну, как ты думаешь, что из этого произрастет? Ничего, кроме сомнений да неверия.
- А я с ней поговорить могу? – спросила Василиса.
- С ней? В смысле – с собой? Да что ж ты меня спрашиваешь,  разговаривай на здоровье, кто ж тебе запретит?!
- Э-э-э… Девушка! То есть Василиса! Тьфу, запуталась совсем! Не знаю, как к себе обращаться, — растерялась Василиса. – Непривычно как-то… Короче, мастерица моя, что ж ты нам такую некачественную судьбу творишь?
- Какой материал, такая и судьба, — с готовностью отозвалась Василиса-мастерица. – Все твои верования, убеждения, помыслы и намерения ко мне стекаются, а я уж из них судьбу творю. Мне самой материал выбирать не дано, а тебе – да.
- Вот здорово! – озадачилась Василиса. – А из чего я выбираю?
- Из того, во что веришь, — Мастер говорит. – Поверила ты, что судьба твоя – злодейка, так Мастерица это тут же и  фиксирует. Усвоила, что на роду тебе написано в несчастьях купаться – значит, так и будет вписано в Книгу Судьбы. Решила, что изменить ничего нельзя – и это мигом в сюжет вплетется.
-  А если не согласная? – говорит Василиса. – Если я все переписать хочу и решительно переделать?
- Вон, с Мастерицей договаривайся, — кивнул он. – Как только объяснишь ей внятно, каким сценарий твоей судьбы должен быть, так она тут же его и в словах, и в красках, и в бисере, и в прочих творениях изобразит.
- А я знаю, каким он должен быть, этот сценарий? – опечалилась Василиса. – Я ж в родной семье, кроме несчастий, и не видела ничего… Такая жизнь тоскливая, аж противно!
- А ты «от противного»! – веселится Мастер. – Бери то, что не нравится, и меняй на прямо противоположное. Чего бояться-то? Не понравится – так еще раз переделаешь! Материал-то твой, и с Мастерицей ты теперь в контакте.
- Ой, и правда что! – обрадовалась Василиса. – Надо же, как удачно все складывается. Только вы мне скажите – если я здесь, у вас, за переписывание судьбы засяду, жить-то когда?
- А зачем тебе здесь сидеть? Мастерица сама справится. А ты будешь все это наяву воплощать, пробовать на зубок да сигналить ей – нужно тебе это или нет, нравится или не по вкусу. Так что иди, Василиса, и живи в свое удовольствие!
- Но я ведь не только за себя! – вспомнила Василиса. – У нас в роду все какие-то несчастные, всех судьба-злодейка не обошла. За них ведь тоже написать надо?
- Нет, за них не получится, — с сожалением покачал головой Мастер. – Тут каждый сам за себя трудится. А если чужие судьбы переписывать начнешь, так и свою запутаешь, и им не поможешь. Творческое начало, оно ведь у каждого свое! И материалы для творения каждый сам подбирает, по вере своей и разумению.
- Значит, по вере и разумению, — повторила Василиса. – Что ж, спасибо за науку. Пойду ума набираться да веру закалять. Ведь если я в хорошее верить начну, оно в судьбе проявится?
- Обязательно проявится, — подтвердил Мастер. – Может, не сразу, но с течением времени – непременно. А может, и в тот же миг. Это, девица-красавица, от силы веры зависит.

…«Что написано пером – не вырубишь топором» – слыхали такую поговорку?  Вырубить-то не вырубишь, а вот переписать всегда можно! Бабушка Василиса эту мудрость не устает повторять и внучкам своим, и их подружкам. Если с верой да разумением, так постепенно и судьбу переписать можно. Старой Василисе все верят, да и как не верить – у нее и дети счастливые, и внуки, и сама она всегда светится, словно счастье внутри нее живет. И никакие жизненные невзгоды ей нипочем, потому что они – всего лишь материал для ее будущих творений. А веры и усердия ей не занимать!
Автор: Эльфика

+1

266

Странница написал(а):

…а чудеса не надо препарировать, ими надо любоваться и наслаждаться, — подхватила я. – Потому что они освещают дом и приносят удачу!

http://s019.radikal.ru/i614/1210/4f/1b11948ee5c2.gif

Странница написал(а):

Это, девица-красавица, от силы веры зависит.

http://s018.radikal.ru/i511/1605/ec/852465dfaaf0.gif

0

267

СТРАННАЯ ЖЕНЩИНА — сказка от Эльфики

http://s5.uploads.ru/3kMDm.jpg

Когда меня все достает, я иду к морю. Люблю море, волны, шум прибоя, и на берегу мне и думается лучше, и успокаиваюсь в раз, и важные решения приходят сами собой. Благо наш город приморский, и море – в шаговой доступности, хоть замедитируйся.

Вот и сегодня – села я в автобус №5, вышла на остановке «Портовая», спустилась по лестнице и побрела по берегу, туда, где большие валуны расположены. До купального сезона еще далеко, небо хмурое, холодно, ветерок пробирает, поэтому берег пустынный, только я, море и чайки. Устроилась я на плоском камне и воззрилась вдаль.
А подумать мне было о чем, да… Какое-то время назад в моей жизни произошли некоторые перемены. Они зрели давно, трудно, но вот свершилось – я уволилась с работы, чтобы открыть, наконец, свое дело и перестать работать «на дядю». Мне казалось, что этот шаг решит множество проблем – я успокоюсь, перестану разбрасываться, начну уделять больше времени семье, займусь спокойно творчеством, буду реализовывать свои проекты, но все вышло совсем не так.

Не знаю, смогу ли я объяснить свои ощущения словами, но если в общем – я как-то растерялась. Вроде бы все делала осознанно и не с бухты-барахты, продумывала и планировала, ощущала себя прямо капитаном на мостике, а вот свершилось – и как будто оказалась в утлой лодчонке, со щелями и дырами, все такое шаткое, ненадежное, того и гляди ко дну пойду вместе с этой посудиной. Тревожно, а где-то и страшно!

Я даже застонала от этой невыносимости бытия, и какая-то чайка, проносясь мимо, ответила мне протяжным криком. Словно посочувствовала… Не пойму, чего мне хотелось – не то поплакать, не то пожаловаться, не то совета спросить, только не у кого было. А я-то думала, что научилась ориентироваться в житейском море, что знаю все карты, лоции и подводные рифы. Может, так оно и есть, но тогда откуда тревога? Чего я мучаюсь?
В следующий момент я краем глаза заметила, как сбоку мелькнула какая-то тень, и тут же раздался голос:
- Пожалуй, я здесь приземлюсь. Не напугала?
На соседний валун присела женщина. Откуда она взялась, я не заметила, вроде бы по берегу никто и не шел… Странная она была – одета во что-то слишком легкое для такой промозглой погоды, да еще и чисто белое. Испачкается ведь о камень… Лицо у нее было смуглое, загорелое, а глаза быстрые и черные. Ну вот, посидела в одиночестве, называется…
- Я не смогу уделить вам много времени, поэтому спрашивайте, — сказала странная женщина.
- Не поняла? – в замешательстве переспросила я.
- Задавайте свои вопросы¸ — нетерпеливо дернула плечом она. – Я готова.
- У меня нет к вам вопросов, — холодно сказала я. – Я вообще пришла сюда посидеть в одиночестве,  подумать, с морем пообщаться.
- А как, интересно, море с вами пообщается, если вы не знаете его языка, а оно не говорит по-вашему? Я – посредник. Считайте, что я – Посланец Моря. Учтите, другого не будет.
М-да, странная женщина, даже более чем…
- Ну, ты тоже явно не стандартный экземпляр, — насмешливо окинула она меня взглядом. – Мало кто в такую шальную погоду медитирует на волны, пытаясь разобраться в себе.
- Откуда вы знаете? – нахмурилась я.
- Знаю. Я же Посланец. А ты учись доверять миру, он ведь разговаривает по-разному, иногда через совершенно незнакомых персонажей. И чем меньше вы знакомы, тем больше пользы.
- Почему?
- Потому что взгляд непредвзятый. С чистого листа.
Странная женщина говорила странные вещи, но отнюдь не бессмысленные. Я любительница Ричарда Баха, Паоло Коэльо, а эта женщина словно выпорхнула из их книг. Может быть, поэтому я и решилась…
- Ладно, давайте поговорим. Посмотрите своим непредвзятым взглядом… Со мной вот что случилось. Какое-то время назад я вдруг почувствовала непреодолимое желание творить. Ну, в смысле творчеством заниматься. Я в это погрузилась с головой. Сначала сама, потом все семейство заразила. Это такое упоение было – словами не описать!
Я даже задохнулась от нахлынувших воспоминаний. Да, в самом начале так оно и было – парение и творение, свобода и восторг. Не то, что теперь…
- Ну вот. А в какой-то момент я поняла, что то, что было «до», мне уже не интересно. Я свою работу всегда любила, и сейчас люблю, но я ее словно переросла. Понимаете?
- Понимаю, — кивнула она. – Юнга когда-нибудь становится матросом, а матрос может впоследствии стать боцманом или капитаном. Так что понимаю.
- Да! И у меня было ощущение, словно я чему-то научилась и поднялась на следующую ступеньку, — подтвердила я. – И вот пришел момент, когда нужно было выбирать, работа или творчество. Это потому что по времени я уже не успевала, рвалась надвое. Я выбрала творчество, уволилась, пошла в свободное плавание. И тут началось…
- Естественно, началось! – развеселилась она. – Когда кончается что-то старое, всегда начинается что-то новое. Приливы-отливы, сезонные циклы, времена года, жизнь-смерть, и все такое. Ну, так поздравляю, интересные времена наступили!
- Спасибо… Наступили-то наступили, только вот непоняток много, — пожаловалась я. — Раньше было проще – я четко видела цель и шла к ней, а теперь… Ну, это как будто только зашла в воду, и очень тяжело сказать, какая в этой реке глубина, течение, куда меня вынесет? Хочу я плыть сама или на лодке? И еще много вопросов.
- Новорожденный ребенок проходит подобный опыт с первой минуты своей жизни. Все непонятное, незнакомое, неизведанное… Только научился ползать — уже ходить пора. И сколько раз шлепнешься, пока научишься, и больно будет, и синяки, и шишки. А ты как хочешь, ходить самостоятельно или всю жизнь в коляске ездить?
- Вы полагаете, я – новорожденная? — я уставилась на нее с неподдельным интересом.
- Не полагаю. Вижу. В определенном смысле – да. Ты встала на ноги! Теперь надо учиться ходить.
– Это вы к тому, что все для меня в новинку, и пока не попробую – не узнаю?
- Это удел всех первопроходцев. Ребенок, ученый, капитан корабля – каждый делает свои открытия, начиная с нулевой отметки. Главное – двигаться.
- Но куда??? Я внимательно смотрю, пытаюсь почувствовать, увидеть знаки, чтоб понять куда идти. Но я их не вижу! А раньше видела…
- Может, в этом новом пространстве приняты другие знаки?
- А откуда я узнаю, какие они?
- А откуда это узнавали те, кто впервые выходил в открытое море?
- Наверное, наблюдали, примечали, сравнивали…
- Ну вот! Наблюдай, примечай, сравнивай. Или придумывай знаки сама.
- Сама? Да кто я такая, чтобы придумывать знаки?
- Я не знаю, кто ты такая. Может, птица. Может, лодка на берегу. Может, матрос, списанный на берег. А может, сам океан. Ну и кто ты?
Я не знала, что мне отвечать. Странная женщина задавала странные вопросы. Действительно, а кто я?
- Ну, наверное, прежде всего, я – человек… — неуверенно начала я. – Как и вы, как и все.
- Я – человек? – удивилась странная женщина. – Да с чего ты взяла? Просто сейчас у меня тело человеческой формы, потому что так удобно.
- А кто вы на самом деле? – озадаченно спросила я.
- Я есть Бог, — просто сказала она и совсем по-птичьи склонила голову набок, искоса наблюдая за моей реакцией. Мне сразу вспомнилось из песни «что ж ты, милая, смотришь искоса, низко голову наклоня…», вот оно, оказывается, как выглядит. – Когда-то я была человеком. Пока не эволюционировала.
- А давно вы… эволюционировали? – осторожно спросила я, прикидывая, насколько она нормальна и стоит ли ей вообще перечить.
- Раньше, чем ты. Я уже прошла «ползунковый период», научилась ходить и даже парить. А ты еще в начале пути. Ты есть Бог. Очень юный, но все равно – Бог. Разве ты еще не поняла?
- Не-а… — энергично замотала головой я. – Какой из меня Бог, вы что? Я и как человек-то совершенно растеряна. Все шатко, зыбко, тревожно. Во всем сомневаюсь. Никакой ясности, сплошной туман.
- Нормально. Материал для сотворения собственного мира. Потом отделишь свет от тьмы, твердь от хляби. Технология отработана.
- Да какая там технология? – махнула рукой я. – Какое «отделишь»? Я даже цель-то не могу определить, не то, что в деталях разобраться. Я не Бог, нет. Я всегда на него полагалась и получала помощь. Собственно, он меня и направил на тот путь, которым я сейчас иду. Но у меня впечатление, что больше он мной не руководит. Ни направления, ни подсказок, ни знаков.
- Значит, выросла, — пожала плечами она. – Сколько тебя можно за ручку водить? Другие малыши на подходе, им требуется водительство, а тебе пора в самостоятельное плавание.
- В самостоятельное плавание… Знаете, у меня такая картинка: набежала высокая волна, захлестнула меня, и я пока барахтаюсь, пытаюсь всплыть и забраться на доску для сёрфинга, чтоб понестись по волне… Но пока только барахтаюсь…
- Надо же, барахтается она, вот артистка, — хихикнула странная женщина. – Зачем же так напрягаться? Не приходило в голову, что есть другие способы передвижения?
- Не приходило… Трудно одновременно и тонуть, и рассуждать, — сердито сказала я. Я действительно капельку разозлилась – а чего она надо мной смеется???
- А не надо рассуждать. Надо перестать барахтаться.
- Так утону же!
- Если не выберешь утонуть – не утонешь. Стань рыбой. Или дельфином. Или морской звездой. И плыви! А когда захочешь летать, стань бабочкой, птицей, облачком. Ты можешь стать морем или небом, любой подходящей средой, и тогда ты найдешь опору в самой себе. Выбери то состояние, которое лучше всего подходит для текущего момента.
- Как?
- Просто. Начни думать, чувствовать, ощущать, как другое, и ты на время станешь им. Все по-сказочному!
- Я тоже пишу сказки, — неуверенно улыбнулась я. – Конечно, фантазия – это здорово, но…
- Почему «но»? – «и»! И используй ее для Творения! Хватит ждать, пока тебе подскажут цель, да и зачем она тебе? Твори, как творится! Может, пробовать разные способы Творения – это и есть цель?
- Знать бы наверняка…
- Ну ты и приземленная, — снова хихикнула женщина. – Ладно, так и быть, будет тебе знак. Смотри на море – там сейчас парус появится.
- Парус? – я напряженно стала всматриваться вдаль, лихорадочно прикидывая, насколько это вообще возможно – ранней весной, да при таком ветре.
Совсем рядом захлопали крылья, в небо с шумом взмыла чайка и закружила надо мной. Я резко обернулась – и обомлела: на камне никого не было. И берег был пуст. Странная женщина исчезла так же загадочно, как и появилась. Я ожесточенно потрясла головой. Чайка насмешливо крикнула, заложила лихой вираж и рванула в открытое море.

Никакого паруса на горизонте не было, да и быть не могло. Как и странной женщины-чайки. Привиделось, почудилось. Это все моя фантазия.
- Это все моя фантазия, — твердо сказала я. А потом встала и начала указательным пальцем рисовать на фоне моря белый парус. Ведь если у меня такая богатая фантазия, что я материализую себе собеседниц, что мне стоит нарисовать знак? Да раз плюнуть!
- Я – Творец, — сообщила я морю. – Моя цель – творение во всех его аспектах. Я еще не многое умею, но я быстро учусь.
- Шшшшшутишшшшь, — прошелестела волна.
- Не шшшшуршшшши! – посоветовала я на языке моря.
– Видишшшшь? – не унималась волна.

Я видела. На горизонте отчетливо маячил, качался на волнах белый парус. Невозможный и нереальный, которого совершенно не должно бы здесь быть. Знак, который я только что сотворила сама.

Наверное, я и правда меняюсь. Эволюционирую, как сказала моя знакомая чайка (то, что чайка и женщина – одно и то же творение, я теперь не сомневалась). Через какое-то время меня тоже станут считать «странной женщиной». Но я к этому, пожалуй, готова. В крайнем случае, прикинусь на время черепахой, рачком-отшельником или даже каким-нибудь пеньком. А может, прилечу белой чайкой к какой-нибудь растерянной девочке, чтобы рассказать ей, что она – Бог, и ей пора творить свои миры.
Автор: Эльфика

+1

268

ПАРАДНЫЙ ХВОСТ — сказка от Эльфики
http://s8.uploads.ru/EueCY.jpg

Ненавижу первое апреля. В День Дурака все совершают какие-то дурацкие розыгрыши, словно стараются оправдать название праздника. Например, сегодня на работе пришлось утроить бдительность, чтобы не попасться в жертвы к местным острякам-самоучкам, но уберечься не удалось, все равно пару раз я «пропустила удар», и к вечеру мне было просто плохо. А когда мне плохо, я звоню моей подруге Надежде.

Меня из колеи много чего выбивает – и цены на рынке, и хамство в трамвае, и упадок культуры, и бестактность в отношениях. Я от всего этого сразу увядаю и прихожу в унылость. Надюха – не такая. Она  легкая на подъем, любопытная и большая юмористка; на цены, хамов и даже на День Дурака ей глубоко начихать, она все это моментально обсмеет и в полный цирк превратит. Она вообще говорит, что все мои беды – от свирепой серьезности и что я очень уж тяжеловесно к жизни отношусь.  Я ей верю и стараюсь исправиться, но не всегда получается. За мной всегда тянется хвост проблем, и с этим ничего не поделаешь. В общем, сегодня, видимо, груз проблем стал неподъемным. День Дурака, чтоб ему пусто было… Так что стала я звонить моей Надежде.

Не успела я и пары фраз сказать, как Надька мигом поставила мне диагноз:
- Ага! Слышу-слышу! Поздний декаданс и ранний депрессанс! Что это вдруг?
- Ну не так чтобы совсем, но около того, — нехотя подтвердила я. – День Дурака меня доконал, Надь! Так и хочется завопить: «А ну все с хвоста, и чтоб я вас больше не видела!».
-  А что, это мысль, — задумчиво проговорила моя Надежда. — «Все с хвоста», говоришь? Ох, как точно сказано! Да тебе эти слова надо вышить сзади  на юбке болгарским крестиком, чтобы новые проблемы на хвост не падали… Ладно, кончай кукситься и приезжай ко мне! Или нет – ты сиди, я к тебе сама приеду!
- Не разыгрываешь? – на всякий случай уточнила я.
- Отнюдь! – бодро ответила Надежда. – С тобой такие номера не проходят, я же знаю. Жди!

Я слегка приободрилась – Надежда известный массовик-затейник, обязательно придумает, как мое упадническое настроение поднять!

Когда она появилась на пороге, я по шкодному выражению ее лица сразу поняла, что День Дурака не закончился, а только начинается.
- А знаешь, почему за тобой тянется хвост проблем? – с порога выпалила она.
- Ну, почему? – настороженно спросила я.
- Потому что ты вообще не умеешь скидывать их с хвоста! – победно объявила Надя. – А это, между тем, целое искусство! И я тебе сейчас преподам Мастер-класс! Ну, держись, подруга!!!
- Надя, а нельзя поменьше восклицательных знаков? – попросила я. – А то у меня голова болит…
- Головные боли неизбежны, если хвостовая часть перетягивает, — отмахнулась Надежда. – Пройдет в самом скором времени, и не сомневайся! Конфеты у тебя имеются? А веревочка какая-нибудь?
- Ага. Конфеты есть, чайник вскипел, прошу к столу. А веревка тебе зачем? Что, вешаться будем?
- Нет, вешаться потом. И чай пить тоже потом. Я кое-что поинтереснее тебе предложу. Кстати, я еще полкило разных конфет по дороге купила, для пущего ассортимента, и его мы тоже задействуем. Ты пока что тащи аксессуары, а я конфеты разложу поживописнее.

Надюхе совершенно невозможно противостоять, и спорить с ней бесполезно. Поэтому я поскорее разыскала моток тонкой бечевки, ножницы, доставила их на кухню и преданно уставилась на Надю.
- И что дальше?
- А дальше мы тебе на талию повяжем вот этот замечательный хвост… — и Надежда, отхватив кусок бечевки, мигом соорудила мне что-то типа пояска. – Говори, какая проблема самая главная?
- Жить страшно, — призналась я. – Мир сошел с ума…
- Отлично! – обрадовалась Надюха. – Найди подходящую конфетку.
- В смысле?
- Которая похожа на страх жизни, чего непонятного?
- Ну, я не знаю, — озадачилась я, перебирая рассыпанные на столе конфеты. – Пусть будет вот эта, что ли…
- «Красная шапочка»? — удивилась Надька. – А чего в ней страшного?
- Серый волк за ней гонится, того и гляди съест! – объяснила я. – Одни охотятся, другие убегают, все как в жизни…
- А-а-а… Тогда конечно. Давай ее сюда!

Надежда откромсала сантиметров сорок бечевки, ловко привязала конфету и закрепила свободный конец бечевки на моем «пояске».
- Еще проблемы? – деловито спросила она.
- Еще? Вес набираю не по дням, а по часам. От вечной озабоченности своей жую что-нибудь постоянно, как корова на лугу…
- Найди «Коровку», там точно есть, я брала, — посоветовала Надежда. – Цепляем проблему номер два – бесформенную фигуру! Чего еще тревожит?
- Молодежь со второго этажа, — созналась я. – Побаиваюсь я их. По-моему, они травку курят. Наркоманы какие-то. Стоят, смотрят… Прямо хоть по водосточной трубе домой забирайся!
- Тебе на хвост упал «Красный Мак», — заржала Надька, выхватывая из кучки одноименную конфету. – Ого-го, какой хвостище получается! Шик-блеск-красота!
- Еще не все, — вошла во вкус я. – Вот зарплата маленькая, это какая конфета?
- Думаю, «Птичье молоко», — тут же сориентировалась Надежда. – Потому что тебе, подруга, только его по жизни и не хватает!
- На работе кручусь, как белка в колесе…
- «Белочка»!
- Любимый что-то не торопится предложение делать, прямо замучилась гадать, «любит-не любит»…
- «Ромашка»!
- По вечерам бывший названивает, своими проблемами грузит…
- «Вечерний звон!»
- Все на меня грузят и грузят, а я везу и везу…
- «Кара-Кум!»
- А причем тут «Кара-Кум»???
- Потому что ты верблюд! То есть верблюдица!
- А, ну да! Точно! Так, погоди, я сейчас еще вспомню… А, вот проблема – молния на сапоге полетела, причем уже в третий раз, пятьсот рублей за ремонт коту под хвост!
- Гы-гы-гы-ы-ы! – закатилась Надежда. – Ну это без разговоров — «Кот в сапогах!». Кстати, тебе давно пора бы обувку поменять, а то вид прямо дореволюционный!
- Ну, вроде все, — выдохлась я. – Кончились проблемы!
- Слава богу! – с чувством сказала Надюха. – И так хвостяра получился – по полу волочится. Иди, глянь!

Я подошла к зеркалу – да, хвост впечатлял… С полкило проблем на нем точно висело.
- Вот он, твой Хвост Проблем! – провозгласила Надежда. – Ты пока с ним походи, привыкни, зацени, а я себе такой же сооружу.
- А у тебя, что ли, проблемы есть? – изумилась я.
- А как же? Проблемы у всех есть, только одни их в виде хвоста за собой волокут, а другие по мере поступления скидывают. Но сейчас я их тоже визуализировать хочу, раз уж пошел у нас такой карнавал. Помогай-ка!

Я радостно включилась, и мы изобразили Надино плоскостопие «Мишкой косолапым», ее потолок, залитый верхними соседями, обозначили конфеткой «Озеро Рица», разбирательства по поводу вышеозначенного потолка – «Буревестник», а счастливое разрешение этой проблемы доверили «Золотому ключику». Тут я еще кое-какие проблемы вспомнила, а потом Надя свои, так что вскоре конфет на столе заметно поубавилось, зато хвосты у нас сзади болтались – на зависть обывателю!
- И что дальше? – поинтересовалась я, крутясь перед зеркалом.
- А дальше – самое интересное, — пообещала Надежда. – Собирайся, пойдем на улицу, хвосты выгуливать!
- Как? Куда? – всполошилась я. – В таком виде???
- Именно, — хладнокровно подтвердила Надька, настойчиво подталкивая меня в прихожую. – Надо же нам скинуть все это с хвоста? Вот и двинулись! Ножницы не забудь!

Сама не понимаю, как я ей дала себя уговорить. В другое время я бы ни за какие коврижки с этим даже в подъезд не высунулась, не то что на улицу. А тут как-то само все получилось, даже не знаю, как.

На втором этаже кучковались «красные маки». Опять от них пахло чем-то – может, и травкой.
- Ребята, у нас акция, всем по конфетке, — радостно сообщила Надюха. – Только, чур, не жадничать – по одной! Срезайте!
Ребята неуверенно заулыбались, но ножницы взяли и по конфетке срезали. А чего ж, на халяву-то сладеньким побаловаться…

Во дворе было пустовато, но стоило нам выйти за угол, как наша акция нашла отклик и понимание – там, у круглосуточного магазина, всегда народ имеется.
- Подходите, угощайтесь! Вкус жизни обеспечен всем без исключения! – с азартом голосила Надежда. – Акция «Сладкая Жизнь» набирает обороты!
- Надя, а это этично – свои проблемы другим передавать? – тихо спросила ее я. Что-то вдруг меня озаботил этот вопрос…
- Для них это не проблемы! – категорично замотала головой Надежда. – Для них это – радость!
- Вот так всегда, чужие проблемы кому-то даже в радость, — пробормотала я. – Знали бы они, что едят…
- Ничего, вот увидишь: слопают, переварят и выбросят в лучшем виде, — ободрила меня Надя. – Легко и с удовольствием!

И правда: все, кто к нам подходил, веселились, радовались, хвалили наши хвосты и конфеты и отходили с улыбкой. Ну еще бы: две взрослые тетки бесплатный цирк устроили, чем не счастье?
В общем, наши Хвосты Проблем вмиг полысели и полегчали – только пустые бечевки болтались.
- Слушай, прямо жалко как-то, — жалобно сказала я. – Вроде неуютно мне стало и одиноко… Ничего не понимаю!
- Скучно без проблем? – язвительно спросила Надежда. – Ничего за тобой не тащится? Смысл жизни исчез?
- Нет, не то чтобы без проблем скучно… Но все-таки хвосты такие красивые были… яркие, разноцветные!
- Ага… Поняла, о чем ты. А что? Есть идея! – мигом воодушевилась она. – А ну помчались в магазин!
- Зачем?
- За будущим! – рявкнула она. – Ать, два, левой! За мной!

Пока я покорно трусила за ней, Надя на ходу торопливо объясняла:
- С прошлым мы расстались – и правильно! Зачем нам Хвост Проблем? Но свято место пусто не бывает – если его позитивом не заполнить, проблемы мигом снова вернутся. Поэтому сейчас мы будем создавать себе яркое, разноцветное будущее. Но для этого нам понадобятся новые конфеты!

Я как-то сразу ухватила ее мысль. Ох, и выдумщица моя Надежда – это что-то! Действительно, если можно так с прошлым расставаться, то почему нельзя так будущее сформировать? Я подлетела к витрине с конфетами и стала торопливо читать ценники. Вот! Это то, что мне надо!

… Вскоре на моей кухне снова закипел творческий процесс. Я придумала себе в будущим «Южную ночь» с любимым, новую шубку через конфету «Северянка», невероятный взлет доходов со «Взлетными», путешествие в Париж (ну конечно, «Трюфеля»!), «Рафаэлло» должны были придать должную легкость и воздушность моему прекрасному телу, а «Малина со сливками» — это и вообще символ моей грядущей реальности!

Надюха не отставала, тоже выхватывала конфету за конфетой, и вскоре мы с ней снова гарцевали перед зеркалом со своими новенькими расчудесными хвостами.
- Это уже не какой-нибудь там Хвост Проблем… — с удовлетворением отметила я. – Совсем другое дело! С таким хвостом и на бразильский карнавал не стыдно поехать! Надь, как это чудо природы называется?
- Я думаю, это Парадный Хвост! – объявила довольная Надежда. – Можно и на карнавал, и на парад, и просто с песней по жизни.
- Знаешь, а я даже знаю, куда я его приспособлю! – решила я. – Пусть висит вот тут, на видном месте, как произведение искусства и напоминание, что Хвост Проблем всегда можно заменить на Парадный Хвост. Как думаешь?
- Одобряю, — согласилась Надежда. – Только не забывай про срок годности. Одна мечта сбылась – сразу заменяй на следующую. И не давай проблемам падать на хвост!
- Не дам, — пообещала я.  – Знаешь, какое у меня сейчас классное  настроение? Боевое и просто лучезарное!
- И у меня лучезарное! – широко улыбнулась она. – После таких подвигов каким ему еще быть?

В общем, никакого Хвоста Проблем у меня больше нет. Зато Парадный Хвост теперь украшает мою кухню, и я время от времени срезаю конфеты к чаю и угощаю ими гостей, но после сразу пополняю Парадный Хвост новыми мечтами – яркими и разноцветными. Так что если надумаете – можете повторить мой подвиг и собственноручно создать себе картинку Сладкого Будущего. И поверьте: этот способ ничуть не хуже, чем любой другой. Может, он и дурацкий, но зато очень украшает жизнь!
Автор: Эльфика

+1

269

Странница написал(а):

Может, он и дурацкий, но зато очень украшает жизнь!

http://ukamina.ucoz.ru/sml/clap.gif

0

270

ХОТЕЛА Я ПОЛЕТЕТЬ… — сказка от Эльфики
http://sf.uploads.ru/GIVhc.jpg

Хотела я полететь, да так хотела, что явился как-то ко мне Ангел и сказал:
- Вот тебе крылья. Они пока маленькие, но если будешь тренировать – вырастут, и сможешь ты парить, как птица. Куда захочешь – туда и полетишь, весь мир будет тебе открыт, все пути подвластны. Ну, дерзай!

Обрадовалась я, надела крылья, сделала два круга по комнате – ух, здорово! Ну, думаю, ура, мечты сбываются, сейчас буду осваивать новые пространства! Но тут меня мысль посетила: я ж не одна живу, надо бы с близкими посоветоваться.
- А у меня крылья есть, — говорю я мужу. – Хочу полетать немного. Можно?
- Еще чего, — удивился муж. – У тебя дома дел, что ли, мало? И вообще – чего это ты распорхалась? Сядь и сиди рядом, как порядочная жена. Или вон сериал посмотри, что ли…
Чувствую – опустились крылья… Расстроилась я, но спорить не стала: муж ведь, имеет право на свое мнение. Пошла у мамы поддержки искать.
- Мам, мне тут крылья подарили. Вот, теперь летать можно…
- Нельзя, — категорически отвечает мама. – Что за глупые фантазии, ты ж взрослая женщина, серьезнее надо к жизни относиться. Крылья – это мухам и птицам, а у тебя для передвижения ноги имеются, вот и стой твердо на земле.

Ну вот, посоветовалась… Как ушатом воды меня окатило – крылья сразу отяжелели, словно намокли. Позвоню-ка я лучшей подруге…
- Ты знаешь, я тут по случаю крылья обрела. Так хочется свободного полета!
- Влюбилась, что ли? Небось, романчик на стороне завела? Так ты ж у нас замужем! Ты смотри, крылышки-то обожжешь, и здесь разрушишь, и там неизвестно еще, построишь ли… Так что ты там осторожно, крылатая моя!

Нет, у близких, похоже, понимания не найти. Ладно, завтра на работу пойду – там и опробую.
На работе попробовала взлететь – так меня тут же приземлили.
- Окрыленность – это хорошо, но от вас сейчас не творческий полет требуется, а четкое выполнение должностной инструкции, — вот что мне сказали на работе. – Творить и парить дома будете, а тут вы часть коллектива, важный винтик, вот и крутитесь.

Сложила я свои крылья до поры-до времени, решила по дороге домой на улице попробовать полетать, но, видать, замечталась  – задела женщину нечаянно. И тут же меня, можно сказать, приложили об асфальт.
- Куда прешь, людей не замечаешь! Витают тут в облаках, как не от мира сего! Под ноги смотри, дороги, что ли, не видишь? – обложила она меня со всех сторон.

Пришла я домой вся в растрепанных чувствах, кое-как дела переделала и к себе в комнату. Только там и удалось немного полетать, да и то осторожно, чтобы мебель не задеть и никому шумом не помешать. А как спать легла, глаза закрыла – опять Ангел появился.
- Ну как, — спрашивает, крылья? Понравилось летать?
- Да мне толком и полетать-то не удалось, — говорю я. – Так, по комнате немножко. Муж против, мама не оценила, подруга не поняла, на работе не одобряют, прохожие ругаются.
- Ну, их понять можно, — говорит Ангел. – Ты ж им удобна такой, к которой они привыкли. А изменишься – всем заново привыкать придется.
- И что же делать? – спрашиваю.
- Ну, можешь мне крылья вернуть, коли не нужны.
- Ну как не нужны? – испугалась я. – Я ж мечтала, хотела! Нет, я от крыльев не отказываюсь! Только скажи мне, Ангел, как все изменить рационально и гармонично, никому не причинив вреда, в том числе себе?
- От крыльев вреда не бывает, — говорит Ангел, — от них только радость полета и вдохновение. Вред бывает от страха, он крылья сковывает и тело к земле прижимает. Перестанешь бояться – будешь летать. Ты реши сама, что для тебя важнее – страх или крылья? Только поскорее решай. Имей в виду,  крылья постоянного полета требуют, иначе усохнут и отвалятся!

Я долго думала – всю ночь. А к утру все решила. Ну и пусть, что все против, главное, что я – ЗА! А они привыкнут. Или не привыкнут, но это будут уже их проблемы. Надела я крылья – и взмыла вверх, под самые облака.

Смотрю сверху – а там, внизу, так красиво! Вижу и мужа, и маму, и подругу мою, и родной коллектив, и даже вчерашнюю тетку скандальную. И очень ясно я увидела, что они тоже хотели бы летать, но боятся. Каждый цепляется за что-то свое, ему понятное и привычное. У них просто еще положительного примера перед глазами не было, вот и страшно. Но теперь-то я есть!

Я сразу перестала обижаться, что они меня не поняли и не поддержали. Так вот что значит «подняться над ситуацией» и «быть выше этого»!
Распахнула я крылья и как закричу на все небо:
- Люди! Я вас люблю! Но крылья – это уже моя часть, и радость полета я ни на что не променяю! А вы, если захотите, тоже можете подняться ввысь! Надо просто очень-очень захотеть!

… С тех пор прошло много лет. Мои крылья окрепли и выросли, и я по-прежнему летаю. Весь мир открыт предо мною!  Муж мой побурчал-побурчал и смирился. Он даже гордится, что у него такая крылатая жена, потому что я стала успевать во сто раз больше, и настроение у меня всегда лучезарное. Мама тоже привыкла, даже иногда вздыхает, что ей не довелось изведать радость полета. Подруги у меня тоже все окрыленные – как я и думала, мой пример оказался заразительным. А работу я сменила – нашла другую, где крылатость поощряется и приветствуется. И главное – это то, что теперь рядом парят дети, наши дети – они родились уже крылатыми, и теперь я учу их летать!

… А ведь страшно подумать, что было бы, если бы я тогда испугалась и вернула крылья. Я бы страдала и сожалела, разрушая себя, мучаясь тем, что вот могла, хотела, мечтала, да так и не решилась. Но я об этом не думаю. Я – летаю!
Автор: Эльфика

+1

271

ДЕВОЧКА И ТЬМА — сказка от Эльфики
http://s8.uploads.ru/rZ0Q2.jpg

Сказка написана по заказу руководителя челябинской школы онкопациентов «Радость жизни» Надюши Белкиной
- Я пришла за тобой, — сказала Тьма. – Собирайся.
- Нет, я не хочу! – испугалась Девочка.
- Надо.
- Я боюсь тебя, ты такая огромная и всепоглощающая!
- Да, я должна тебя поглотить – до конца, без остатка. Окутать тебя снаружи и наполнить тебя изнутри.
- Это значит, что я умру?
- Да, это и значит. Ты уже переполнена. Тебе надо умереть, чтобы очистить место для чего-то нового.
- Нет, нет, нет! Я не хочу умирать!
- Дитя мое, ты зря боишься смерти. Это не страшно, это всего лишь переход. Возвращение домой! Там ты напитаешься светом и безусловной любовью, наберешься сил… Там ты увидишь всю картинку целиком, во всем многообразии, во всех взаимосвязях. Там тебе всегда рады, там тебя ждут, там ты своя среди своих…
- А тут?
- А тут – по-другому. Сюда приходят пережить человеческий опыт. Это значит – буйство эмоций, перепады настроения, сложные ситуации, задачи, которые надо решать ежесекундно.
- Это боль, страх, непонимание…
- Да. Но и спокойствие, радость, душевный подъем, осознания и вдохновенный полет!  Преодолевая боль, страх, непонимание, ты повышаешь свои вибрации и оказываешься там, на вершине чувствования. Это и есть человеческая жизнь, девочка.
- Но я и так все это испытываю, зачем я должна умереть?
- Видишь ли… Ты слишком давно не умирала. Это надо делать время от времени, чтобы очистить твое внутреннее пространство от всего, что там накопилось в процессе жизни. Смерть – это глобальная чистка. Все через это проходят.
- И я уйду из этого мира? Навсегда?
- Нет-нет, только на время. Ты вернешься – чистенькая, светящаяся, распахнутая навстречу всему новому, готовая опять познавать мир во всем его многообразии. Вы приходите из Тьмы огоньками Света и уходите во Тьму, чтобы снова вернуться. Бесконечный круговорот огоньков во Тьме Мироздания.
- Как звезды?
- Как звезды. Ну что, ты готова отдаться мне, чтобы отправиться в путь?
- Нет. Я не готова. Я не боюсь тебя больше, но… Я же еще не нажилась! Здесь столько всего, что хотелось бы попробовать, увидеть, пощупать и узнать…
- А вот я вижу, что тебе больше не интересно. Ты все чаще выглядишь усталой и безразличной. Все, что в тебе, уже было, было, было…
- Да, я устаю, это правда. Но я же отдохну и буду снова играть!
- Ты уже Очень Большая Девочка, и твои игры тебе самой уже надоели. Разве нет?
- Ну, немножко… Может быть, я просто их переросла?
- Может быть… Вот поэтому я и говорю: пора! Придешь в этот мир заново, будешь учиться, постигать, узнавать, игры новые разучивать – красота! Ну, давай я тебя обниму – и…
- Нет-нет-нет, пожалуйста, нет!!!  Я уверена, что есть другие способы очистить мое пространство! Тьма, ты знаешь все – расскажи мне о них!
- Я знаю только один способ. Начать с нуля. С чистого листа! Чтобы все-все-все было по-новому. Не так, как раньше…
- То есть умереть?
- Ну… В каком-то смысле. Для начала хотя бы понарошку. Давай попробуем: отрешись от всего… Закрой глаза… Дыши ровно и спокойно… Расслабься… Тебе никуда не надо бежать, тебе ни о чем не надо беспокоиться… Все ушло, отодвинулось… Сейчас есть только двое – ты и я. Обрати взор внутрь себя и посмотри, чем ты сейчас наполнена?
- Много чем. Мыслями.  Картинками. Планами. Озарениями и прозрениями. Но больше всего воспоминаниями о боли – чужой и своей.
- А чувства, чувства в тебе есть?
- Не знаю… Не вижу. Не чувствую! Как странно, почему я не чувствую чувств?
- Потому что ты слишком переполнена, моя дорогая. Мыслями, воспоминаниями, озарениями, планами и прочими отходами производства. Одно – в прошлом, другое – в будущем. А места для Настоящего просто не осталось! А между тем чувства живут только в настоящем, чтоб ты знала. Но твое Настоящее – иллюзия, существующая только у тебя в воображении. Вот поэтому я и говорю: пора очиститься! Ну, пойдем?
- Ну погоди же! Я хочу понять, отчего так получилось, что Настоящее стало ненастоящим.
- Настоящими бывают только чувства. Все остальное – игры разума. Возможно, ты просто играла не в те игры?
- А какие – «те»? Наверняка существуют игры для чувств! Ну, где разум отдыхает!
- Ну да. Бездумно смотреть на воду и огонь. Валяться на свежескошенной траве, вдыхая ее аромат. Обнимать от всего сердца. Смеяться и плакать от души. Рисовать картинки иных миров. Совершать глупости и не жалеть о них. Делать не потому что «должна», а потому что «хочется». И не бояться ошибок – их нет, есть опыт! У детей обычно так. А ты… Ты слишком много рассуждаешь. Такая умная – просто ужас. Даже не знаю, чем тебя мир еще может удивить!
- Нет, может! Может! Мир все может! И я все могу! Я сейчас зажмурюсь – и тебя не станет. Вот!
- Хм… Нестандартное решение. Ну, зажмурься! И что ты там видишь?
- Тьму… Это опять ты, что ли?
- Ага. Я. Страшно?
- Не-а! Я сейчас потру глаза, и там проявится звездное небо. Я помню, я в детстве так делала. Ух ты, зажглось!
- И как, интересно?
- Очень даже! Я давно так не делала, даже забыла уже… А теперь вот вспомнила, зажглись звездочки во тьме!  Ух ты, красиво-то как! Это будет моя личная Галактика!
- Ну, галактика… А дальше-то что?
- А дальше… Я придумаю Небесного Художника! Он будет бродить от звезды к звезде и раскрашивать их в разные цвета. А в центре я повещу Недреманное Око. Оно будет за всем наблюдать и следить, чтобы всем было весело.
- Кому это «всем»?
- Ах да, я совсем забыла! Надо же населить мой мир разными существами! Только их еще нужно придумать… И проложить звездные дорожки, чтобы они друг к другу в гости ходили. Я уже даже знаю, как… Ты не торопишься?
- Очень тороплюсь. Думаешь, ты одна у меня такая? — улыбнулась Тьма. – Пожалуй,  мне пора. А ты пока оставайся – тебе же еще столько разных разностей придумать предстоит!
- А чиститься? Что ли уже не надо?
- Очень надо. Сдается мне, в центре твоей Галактики стоит разместить какую-нибудь Черную Дыру, куда ты будешь отправлять все старое, ненужное, отжившее. Она все всосет и разложит на первоэлементы. Или протоматерию. Ну, в общем, как придумается!
- Здорово! Хочу Черную Дыру! Мне для строительства первоэлементы очень понадобятся. А из протоматерии я сошью Млечный Путь. Многоуровневый! Чтобы попадать напрямую куда хочешь. Только подумалось – а ты уже там!
- Ну, как я вижу, процесс пошел! Кстати, а что ты сейчас чувствуешь?
- Радость! Счастье! Вдохновение! Как будто я и есть Создатель!
- А ты и есть Создатель. Ты же сейчас создаешь свой новый мир – с чистого листа. Новый, свеженький, оригинальный. Ни у кого такого нет!
- Да, да, да! Знаешь, как интересно создавать миры?
- Ну нет, откуда мне знать, — засмеялась Тьма. – Я же ничего не строю. Я только фон для чьих-то творений.
- А когда я построю Галактику – ну, то есть окончательно! – что тогда? – всполошилась Девочка.
- Позови меня, — колыхнулась Тьма. – Может быть, когда-нибудь ты захочешь уйти со мной. А может, используешь меня как фон для новых творений. Помни только одно – чур, не повторяться!
- Угу. Поняла. Спасибо за совет! Я продолжу, ладно?
- Пока! – и Тьма поплыла прочь, раскинув полы своего бархатного плаща. Напоследок она оглянулась на девочку и с удовольствием проговорила:
- Ого, как увлеклась! Прямо светится! Ну вот, еще одну звездочку зажгла. Все-таки молодец я!
А Девочка уже ничего не видела – она увлеченно рисовала на чистом листе тот новый неведомый мир, который ей еще только предстояло познать…
Автор: Эльфика

+1

272

ПЕРВАЯ В СВОЕМ РОДЕ — сказка от Эльфики

http://sf.uploads.ru/KYFJ7.jpg

На холотропное дыхание я потащилась не из праздного любопытства, а с тем, чтобы разобраться со своими детско-родительскими отношениями.

Дело в том, что я – недолюбленный ребенок. Мама относилась ко мне крайне сурово, доброго слова я от нее не слышала, только попреки и недовольство, никогда я для нее хорошей не была. А отец меня вообще не замечал. Он выпить любил, и трезвым я его редко видела, а потом и вовсе умер. И теперь у меня никак не получается личную жизнь устроить. А всем известно, что если ребенок любви в детстве недополучил, во взрослой жизни с этим тоже сложности будут, потому что самооценка ниже плинтуса. Я столько психологических книг на эту тему перечитала – ужас просто! Сама уже могу консультации давать…

Ну так вот, отправилась я на холотроп. Насколько я знала, это такое особенное дыхание под музыку, которое вводит в особенное состояние, где можно получить ответы на все твои неразрешимые вопросы. А у меня с моей хронической недолюбленностью таких вопросов – воз и маленькая тележка, они-то и мешают мне жить счастливой и полноценной жизнью.

Все так и случилось, как я читала. Объяснили нам, что и как тут будет, разбили на пары (один дышит, другой помогает), включили музыку – и в добрый час. Улеглась я и стала старательно дышать. Сначала долго ничего не было. Пыхчу, как паровоз, аж живот заболел, слева и справа – такое же сопение, музыка грохочет, мне аж тошно стало. Думаю, и чего это я сюда приперлась? Так-то я и дома, на диване могу упражняться… Только пока я так думала, вдруг что-то изменилось, словно переключилось что-то в голове, и оказалась я в странном месте. Вроде как сон мне снится, только не совсем сон, потому что мозги работают и все наблюдают.

Вдруг передо мной возникает свет, а из него – женщина, немолодая уже, полноватая, в длинной юбке и белом чепце, приветливая такая, уютная, глаза добротой светятся.
- Здравствуй, детка, — говорит, — ждала я тебя! Добро пожаловать!
- Здравствуйте, а вы кто? – спрашиваю.
- А я – прародительница твоя, первая женщина твоего рода. Имя мое затерялось в веках а ты зови меня Матушкой.
- Вы – первая женщина моего рода? Это как же? Это же, наверное, давно было?
- Очень давно, — смеется она. – Да ты не считай века, ты спрашивай. Чего тебе надобно?
- Разобраться мне надобно. Проблемы у меня.
- Какие же, деточка?
- Я – недолюбленный ребенок, папа не замечал, мама шпыняла. И теперь не могу отношения построить, семью создать. И о себе я мнения крайне невысокого. Это потому что мама мне внушила, что я серость и никчемность. Я и решила, что я – последняя в крайнем ряду, дальше некуда.
- А сколько тебе лет, деточка?
- Тридцать на той неделе было. Молодость, можно сказать, уже прошла, а я все еще не разобралась со своим недолюбленным детством…
- А что ты уже сделала для того, чтобы разобраться?
- Ой, я много чего сделала. Книжек умных перечитала невероятное количество, к психологу ходила, тренинги посещала, родителей простить неоднократно пыталась, в общем, не сидела сложа рук.
- Родителей, говоришь, простить хотела… А за что?
- Ну как за что? За то, что любви недодали. А должны были!
- Вон оно что… А с чего ты взяла, что они тебе что-то задолжали?
- С чего? Да это же всем известно! Вон сколько уже про это написано! Что если родители своих детей любят, они вырастают полноценными и самодостаточными, в себя верят, будущего не боятся, и все у них в жизни складывается.
- Если бы… — говорит Матушка, и усмехнулась так невесело. – Знала бы, как ты ошибаешься! Иной раз и у любящих родителей такие детки вырастают, что слезы одни… Не в том дело. Я вот тебя спросить хочу: ты себя до сих пор маленькой считаешь?
- Да нет, мне рано повзрослеть пришлось. Выучилась, работать пошла, и живу отдельно. Самостоятельная я.
- Стало быть, родители тебя на свет произвели, выкормили, вырастили, выучили, на крыло поставили, а все еще чего-то должны остались?
- Я ж говорю, любви не было. Не хвалили, не ласкали, не поддерживали морально. Я до сих пор из-за этого страдаю!
- Страдалица, значит… А что ты о страданиях-то знаешь, деточка? О голоде, о войнах, о нищете, о потерях безвозвратных? Небось, только в книжках читала?
- Какие войны? И причем тут нищета?
- Смотри сюда, покажу тебе кое-что… Видишь? – и она достала откуда-то из складок одежды небольшой предмет. Я присмотрелась – это была шкатулка. Не особо красивая, простая, деревянная, потемневшая от времени, с какой-то незатейливой резьбой на крышке.
- Скажешь, неказистая на вид? А вот так? – и она подняла крышку шкатулки, а там… Оттуда такой несказанный свет хлынул, что я аж зажмурилась.
- Нравится?
- Да, очень… — я смотрела как завороженная, теперь шкатулка казалась мне невероятно прекрасной.
- Это не простая шкатулка, в ней хранится любовь нашего рода, — пояснила Матушка. – Стоит ее открыть – и она весь мир осветит и согреет. Я эту шкатулку своей любовью  наполнила и дочери передала, а она – дальше по роду. Это наше родовое сокровище, неотчуждаемое наследство по женской линии.
- Но я никакой шкатулки не получала! – говорю я. – Да если бы я такое увидела, разве бы я забыла? Видать, затерялось наследство где-то в поколениях.
- Не может оно затеряться. Говорю же, неотчуждаемое оно. Только вот ее все время любовью полировать надо, тогда и вид у шкатулочки будет совсем другой. Заиграет, засияет, засветится!
- А кто же ее полировать должен?
- Тот, кто владеет ею сейчас, сию минуту. Кому она по роду досталась. Стало быть, сейчас ты и должна.
- Я должна??? Да я не против… Только откуда мне ее взять, если я сама ее в наследство не получила?
- Такого быть не может. Каждая девочка рода, появившись на свет, получает такую шкатулку.  Она незримая, но вполне реальная. Только бывает так, что закрыта она на семь замков, да и свет в ней поиссяк, и задача женщины – открыть ее и добавить любви, чтобы передать своей дочери снова сияющей и наполненной.
- Это что же выходит? Что я наследство получила, но ничего о нем не знаю? Потому что шкатулка закрыта, да? Но тогда скажите, почему моя мама ее не открыла, не показала мне Свет Любви? Вы же сами говорите – у кого шкатулка, тот и должен это сделать!
- Не у всех на это сил хватает, — тихо сказала Матушка. – Глянь сюда, покажу тебе, что женщинам нашего рода перенести пришлось…

Я глянула – и обомлела. Она словно занавес откинула, и передо мной стали проноситься разные картины, как в кино, и в каждом эпизоде присутствовала шкатулка. Чего там только не мелькало! Война, беженцы, бабка  шкатулку в лохмотья прячет, ими оборачивает, а у самой руки обмороженные, распухшие… А вот лесоповал, на ветру, под снегом, женщины в ватниках пилят сосны, все замученные, едва шевелятся, и шкатулка валяется в ледяной каше, раздавленная чьим-то сапогом… Вот молодая женщина – муж ее бьет, колотит, поносит на чем свет стоит, потом она, вся в слезах, на шкатулку, кровью запятнанную, амбарный замок прилаживает, а ключ потом – в глубокий колодец, только булькнуло… А вот вижу шкатулку в руках у девочки, замок по-прежнему висит, только, видать, много лет прошло, потому что ржавый уже, старый…

Девочка пытается его сковырнуть, посмотреть, что там, в шкатулке, да ничего не получается, только палец порезала да ноготь сорвала. Тогда она ее бросает в угол, где всякий хлам пылится, и лежит шкатулка, только крови на ней добавилось. Вот мама моя – вся зажатая, озабоченная, замороженная будто, и глаза невеселые. Папу я тоже увидела, как холодно ему и неуютно, и он к бутылке тянется, чтобы забыться… И еще много чего я видела в этом «кино» — только вспоминать не хочется, уж очень грустно все это…
- Матушка, страшно-то как! – вырвалось у меня.
- Сама видишь – иная женщина такую судьбу проживает, что ей свою любовь не раскрывать, а прятать приходится. Кажется ей, что если она свою любовь надежно укроет да на семь замков запрет, то так лучше будет. Не так больно… Не все ведь ее принять и оценить умеют, любовь-то…
- Выходит, мама моя тоже не смогла шкатулку открыть? Наверное, она тоже любви в жизни недополучила, потому и мне ничего не передала…
- Вот именно, — кивает Матушка. – И я спросить тебя хочу. Тебе вот тридцать уже, а ты все еще веришь в мамины слова о том, что ты «серость и никчемность» и «последняя в крайнем ряду»?
- Выходит, так. Поверила я в это. Да и кому же верить, как не маме?
- А что ты за это время сделала, чтобы другой стать?
- Да я всю жизнь старалась ей доказать, что я другая! – пожаловалась я. – И дома, и в учебе, и на работе вообще все делаю на «пять с плюсом». Я всю жизнь из кожи вон лезу, чтобы доказать свое право на существование! И получить причитающуюся мне любовь!
- А зачем? Если ты появилась в этом мире, то твое право на существование бесспорно. То, что ты не серость и никчемность, уже давно всем понятно. Ты уже всем все доказала! А любовь… Она в этой шкатулке, которая по праву рождения твоя. Осталось только открыть ее, и Свет Любви хлынет в твою жизнь, осветит ее, согреет, еще и другим достанется.
- А как это сделать? Как мне шкатулку открыть?
- Есть к ней ключ, называется он «сочувствие». Когда ты перестанешь предков своих осуждать, что любви тебе недодали, а от всей души посочувствуешь им, что они сами ею обделены были, вот тогда и откроется шкатулка, и разольется Свет Любви.
- Сочувствие, говорите… А мне кто посочувствует? Кто меня пожалеет?
- Знаешь, пока ты будешь ждать жалости да сочувствия, не открыть тебе шкатулку. Разве ты дитя малое, чтобы сироткой прикидываться? Взрослый человек, владелица родового наследства. Пора бы тебе самой Свет Любви в себе открыть.
- Но мама…
- Мама твоя такая, какая есть, так уж жизнь ее сложилась. А ты так и будешь до пенсии чудес ждать, пока она изменится? Так может, этого никогда и не случится. Смотри, так и жизнь мимо пройдет… Давай-ка, решай прямо сейчас – берешь шкатулку или нет? А то мне пора…

И она действительно начала таять, исчезать.
- Беру! – закричала я. – Беру наследство!
- Ты будешь первой, кто возродит Свет Любви в твоем роде. Я была первой – и ты будешь первой. Первой по-настоящему счастливой за долгие годы, девочка, запомни это! – донеслось до меня из сияющей дымки.

Я ощутила, что шкатулка непостижимым образом оказалась в моих руках. Я ее как наяву чувствовала – теплую, угловатую, тяжеленькую. И вдруг такая музыка заиграла чудесная, что я заплакала. Я испытала его, это самое сочувствие… Словно на себе ощутила все то, что пережили женщины моего рода. Такая тяжесть на меня навалилась, что я просто взвыла! Я рыдала, как никогда в жизни, и со слезами из меня вышли все обиды, все претензии, все горе от непонимания и не-любви…

А потом я «выплыла» из своего сна-не сна, выплыла и очутилась в зале, где и начинала дышать, а надо мной склонилось обеспокоенное лицо моей напарницы.
- Ну ты и ревела, — проговорила она. – Думала, все тут зальешь… А что с руками?

Я взглянула – руки были сложены так, будто я все еще держала в них шкатулку. И на ощупь – словно она все еще там была.
- Наследство получила, — сказала я. – Неотчуждаемое…

Вот так я подышала на холотропе… Прошло совсем немного времени, но я чувствую себя совершенно другой. Не знаю, как это получилось, но теперь я все время ощущаю присутствие той шкатулки, что Матушка мне отдала. И слова ее помню – «ты будешь первой женщиной рода, по-настоящему счастливой». И я в это верю. Ну и что, что я в детстве что-то там недополучила? Мама – это мама, а я – это я. И я хочу передать родовую шкатулку своей дочери (а она у меня обязательно будет!), да не пустую, а наполненную Светом Любви. А кто же ее наполнит, если не я?
Автор: Эльфика

+1

273

КУКЛОВОД — сказка от Эльфики
http://s2.uploads.ru/R4xeg.jpg

          А я ведь вычислила тебя, кукловод… Как ты ни прятался, как ни старался заморочить всем голову, но я тебя увидела.

Да, да, вон там ты и прячешься, за большим черным ящиком. Затаился, даже не выглядываешь. У тебя есть автомобильное зеркало, ты высовываешь его из своего укрытия и видишь все, что происходит на ширме. А там веселуха!!!

Рычат зловещие чудовища,  скрежещут клыками ужасные монстры, лязгают мечи, хищные птицы алчно реют над головами, повсюду летят отрубленные, оторванные и откусанные руки-ноги, и кровь брызжет во все стороны, как взбесившийся водопроводный шланг. Герои бьются не на жизнь, а на смерть, и Смерть – тощая фигура в балахоне и с косой – то и дело утаскивает очередного соискателя,  павшего в неравных боях. Кукольный театр в жанре «триллер»…

Это ты их такими придумал, мой мальчик… В этом кукольном театре ты и драматург, и режиссер, и декоратор, и кукловод – тоже ты. Это ты вызвал из небытия таких мрачных героев, придумал им жизнь, и они наполняют твое личное пространство драйвом, красками, переживаниями, эмоциями. Героев не жалко – один уходит, другой приходит, герои не переведутся никогда, к тому же чего их жалеть – они ж куклы…

А ты сидишь за ящиком и управляешь прямо оттуда сложной системой веревочек, которую ты изобрел сам. Ты по праву гордишься этим творением – оно и в самом деле и задумано дерзко, и выполнено филигранно, и фигурки исполнителей чутко отзываются на малейшие движения твоих рук. Тебе есть чем гордиться – ты очень, очень искусный кукловод!

Нет, конечно, ты мог бы выбрать другую пьесу и другой сюжет. Там, на  ширме, могли бы скакать зайчики и расти цветочки, порхать разноцветные бабочки и распускаться невиданные цветы, там счастливые принцессы расчесывали бы длинные власа, а герои приносили бы им в подарок не головы драконов, а волшебные яблоки. Там было бы здорово, в этой пьесе, но… На кого бы ты тогда изливал свою желчь, кукловод? На кого бы злился, кого бы ненавидел?  Ты привык злиться, бояться и ненавидеть, и тебе не нужны всякие белочки-грибочки, радуги-солнышки, не твой это сюжет.

Когда ты в последний раз выходил за пределы театра, кукловод? Вот и сидишь ты за ящиком, бледное существо с тельцем ребенка и лицом старичка, и потираешь лапки, придумав очередное кровопролитие. Твоя фантазия неисчерпаема, и тебе хочется убивать. Если бы было можно, ты бы убил всех, но ты умен и понимаешь, что слишком мал и слаб для этого, и поэтому предпочитаешь вести кукольные бои. Ты уже перестал понимать, где театр, а где жизнь, и тебе кажется, что ты сокрушаешь своих врагов, спасаешь человечество от верной гибели. Ты сражаешься с монстрами, порожденными твоим же воображением, и это стало делом твоей жизни. Тебе кажется, что еще чуть-чуть, и падет последнее порождение Зла, и тогда начнется настоящая жизнь. Но чудовища погибают одно за другим, а ничего не меняется.
И знаешь, почему? Что, нет? А скажи-ка, кукловод, что это там такое спрятано, в черном ящике, за которым так удобно прятаться? Почему у него такие толстые стенки, такая тяжелая крышка, почему он укреплен стальными уголками и опутан ржавыми цепями?

Ах, что же ты так разволновался? Почему исказилось твое личико, и ты вскочил на ноги, и забегал, и машешь руками, отгоняя меня подальше от ящика? Да, да, я понимаю, это твое сокровище, оно тебе дорого, ты не хочешь его никому показывать, ты вообще не желаешь это обсуждать, но… Прости, я тебя не послушаюсь. Я грубо нарушу твои границы, и тут уж ничего не поделаешь, это судьба.

Ты кричишь, кукловод, ты топаешь маленькими ножками, ты молотишь кулачками, но они проваливаются в никуда. И это так, я ведь бесплотна, ты все равно не сможешь мне помешать. Ну вот, я уже освободила ящик от цепей, теперь очередь замка. Где ключ? Ключ у тебя, да? Конечно, вон как ты схватился за потайной карман… Ладно, не надо. Я сама. Мне ключи не нужны, поверь. Я просто дерну это ржавое, разъеденное временем железо, и оно рассыплется в прах, опадет рыжей пылью. Я откидываю крышку, и…
Ну что ж ты так, малыш? Зачем ты спрятал в этом ящике свое детство? Ну да, не самое счастливое, но, в общем-то, вполне… Мама, папа, а вон и ты – накормлен-напоен, обут-одет, и даже игрушки есть… Только вот почему ты такой печальный, а все такое… тусклое, что ли? Ах, ты давно сюда не заглядывал! Я так и думала. Ты так хорошо запрятал свое детство, что не смог вырасти. Ведь взрослость наступает после юности, а юность после детства, а ты все еще живешь там, в ящике, вместе с твоими родителями. Ты еще не прожил его, свое детство. Оно еще там, тянется бесконечно, как жевательная резинка. Уже и невкусно, и надоело,  тошнит, а выплюнуть жаль… Но что же тебя заставило так поступить? В чем дело? А-ах, вон что…

Да, тебе было нелегко… Родители заботились о тебе, но не видели в тебе Личность. Твою волю жестоко подавляли. Ты мечтал быть сильным, добрым и смелым, но никто никогда не поддерживал тебя в этом стремлении. Зато критики было хоть отбавляй. Ты всегда был «недо…». Недодумал, недосделал, недоуспел, недоучил, недопрыгнул… Тебя не любили таким, какой ты есть, тебе всегда ставили планку все выше и выше, ты изо всех сил старался ее преодолеть, и у тебя даже получалось, но… Какими бы ни были твои успехи, их всегда было недостаточно. Опять «недо…». Твои успехи обесценивались, потому что всегда можно еще лучше, выше, быстрее. Твои старания не были замечены, потому что  все время впереди уже маячила новая цель, и выходило, что ты мало постарался.

Мой милый, маленький мальчик! Тебе так важно было иметь четкие ориентиры, а тебе их не дали… Для тебя так важно было быть похожим на отца, и чтобы он гордился тобой, но этого не происходило. Ты злился и еще отчаяннее стремился всем доказать, что ты можешь, что у тебя есть много достоинств, что ты вовсе не ничтожество, что ты имеешь право на жизнь!  Ты так старался, потому что ты их любил. Да-да, малыш, не удивляйся – ты их очень, очень любил! Все, что ты хотел – это любить, но твоя любовь раз за разом билась об стену непонимания и непринятия. И когда ей стало больно – очень больно! невыносимо больно! – она превратилась в ненависть. Что ж, малыш, это бывает! И тебе захотелось, чтобы они испытали ту же боль. Ты возненавидел  их с такой же силой, с какой раньше любил.

Кто эта жуткая старуха, которая присутствует в каждом акте твоего бесконечного спектакля? Да, да, вот эта ведьма с седыми космами, с костлявыми когтистыми пальцами и безумными глазами? Она вроде бы ничего не делает, ни в чем не участвует, но… Ты чувствуешь, какую агрессию она распространяет вокруг? Видишь, как она провоцирует всех на распри и войну? Так что это за персонаж? Конечно, я так и знала. Это Ненависть. Ты руководил куклами, а она руководила тобой. Вот поэтому твоя жизнь и превратилась в бесконечную и бессмысленную войну с монстрами из собственного детства.
Ты дрожишь? Ты испуган? Ты плачешь? Не надо, милый, все самое страшное позади! Ведь я уже с тобой, и я открыла твою тайну. Тайну твоего страшненького кукольного театра, из которого зрители сбегают, едва вникнут в суть спектакля… Теперь я расскажу тебе новый сюжет, новую сказку, но она будет с хорошим концом. Иди сюда, устройся у меня на коленях, позволь мне тебя обнять, и слушай, что было дальше.

Ненависть убивает, а ты любил папу и маму и вовсе не хотел их убивать. Вас было двое – ты и Ненависть, она стала первым персонажем твоей кукольной труппы. Она хотела уничтожить тех, кто не принял твоей любви. Но ты не мог этого допустить – ведь речь шла о твоих родителях. И тогда ты сколотил вот этот ящик и запихал туда все свое детство, с его переживаниями, невыплаканными слезами, страшными мыслями о том, что ты никому не нужен и зря появился на этот свет. Ты запер этот ящик, чтобы не видеть и не помнить, и тебе это долго удавалось. Только вот ненависть невозможно запереть, она всегда найдет любую лазейку, чтобы просочиться и отравлять жизнь тому, кому она принадлежит. И она мучила тебя, мой маленький… Это она заставляла тебя вынашивать планы мести и мечтать о том, как ты вырастешь и все еще покажешь.

Но ты так и не смог вырасти… Ведь запертая энергия не движется, и ты навсегда остался маленьким мальчиком. И тогда в своих фантазиях ты создал кукольный театр, который населил самыми страшными, самыми отвратительными персонажами. Вот с ними-то можно воевать, их положено уничтожать, а главное – на них можно переложить ответственность за все плохое, что с тобой происходит.

Ты так и не смог понять, что убийство порождает только убийство, кровь влечет новую кровь, а ненависть – разрушительна. Вот и получилось так, что твой театр стал театром военных действий, а ты от ужаса спрятался за ящик. И если кто-то снаружи забредал сюда, они видели только спектакль с чудовищами, но не тебя, кукловода, а по сути – маленького испуганного мальчика.

Что? Ну конечно, нет! Я вовсе не считаю тебя самым главным чудовищем! Наоборот, мне кажется, что ты очень умный и смышленый малыш. Придумать и организовать такой кукольный театр мало кто смог бы. У тебя тут все прекрасно продумано, очень хитро устроено, ты просто молодец! Так что можешь смело считать – ты воплотил свою мечту, ты им всем показал! Ну, а то, что ты выбрал не совсем удачную пьесу – так это же всегда можно поправить, да? Для начала стоит сыграть твое детство, но совсем по-другому! 

Но для этого надо достать из ящика все то, что ты там прятал все эти годы… Ты согласен? Прекрасно!  Давай, я тебе помогу… Мы бережно достанем оттуда папу – строгого папу, который хотел, чтобы ты был идеален. Маму, покорную маму, которая не перечила папе, чтобы ты уважал сильную мужскую руку. И тебя – маленького, потерянного… Ну что ж, воспитывали как могли, они тоже не идеальны, не обессудь…

Ну вот, ящик пуст, ничего не осталось. Но посмотри – под ним еще кто-то есть, он шевелится, он жив! Помоги мне столкнуть этот гроб с музыкой, давай освободим узника!  Ох, как же его придавило… Ничего, сейчас мы его освободим. Ага, я так и знала…  Добро пожаловать, привет! Ну, знакомьтесь! Это – Хозяин, а это – Кукловод. Слышишь, Человек, вставай в полный рост, расправь легкие, и можешь, наконец, вздохнуть полной грудью! Тяжелое детство больше не будет давить на тебя, а ненависть – перехватывать горло. Теперь ты свободен!  Ведь кукловод – это всего лишь твое порождение, маленькая часть тебя, и все, что ему нужно – это любовь и признание. Ты, в отличие от него, уже вырос, и ты можешь все это ему дать! Вот так, правильно, обними его и скажи ему, что он тебе нужен. Ведь он такой опытный кукловод, ему просто цены нет, он многое знает и умеет, можно устраивать поистине феерические спектакли!

Кто я? Да, простите, забыла представиться. Я – ваша Душа. Да, да, и твоя, и твоя. Говорите, я вам нравлюсь? Спасибо. Значит, вы оба – очень душевные создания. Да, теперь все будет хорошо. Я знаю, малыш, что у тебя есть очень красивые мечты — вспомни их, пожалуйста!  Я знаю, что ты накопил большой жизненный опыт и многое познал, Человек, так примени это! Вы сможете сменить декорации,  набрать новую труппу, придумать нужную драматургию – и вперед! А я наполню все это вдохновением… В общем, дерзайте, а я – в Творческий Полет!

И если бы кто-то посторонний заглянул в этот вечер в кукольный театр, то увидел бы, как взрослый человек по имени Николай и маленький мальчик с очень взрослым лицом с азартом спорят, чертя на листах бумаги эскизы новых декораций. Там просматривались океаны и острова, дворцы и парки, зеленые просторы и легкие облака…

Это пространство было предназначено явно не для монстров и чудовищ, и персонажей для пьесы еще только предстояло придумать. Этим двоим было хорошо вместе, потому что они прекрасно понимали и дополняли друг друга, и главное, что теперь они оба слышали свою душу.
Автор: Эльфика

+1

274

http://s019.radikal.ru/i626/1210/25/0e9a5eae01b8.gif

0

275

ЧУДОВИЩЕ — сказка от Эльфики

http://s0.uploads.ru/uWgZx.jpg

Чудовище не любило день. Днем было светло, и солнце беспощадно выставляло напоказ его уродливое бугристое тело, его неопрятную бурую шерсть и унылую, словно сведенную судорогой морду.

Чудовище предпочитало вылезать из своей норы по ночам. При тусклом свете луны можно было немного расслабиться и полежать на лугу, глядя на звезды. А еще можно было брать воду из темной речки, не закрывая глаз – днем-то собственное отражение отбивало всякую охоту и к еде, и к питью. Можно было даже поплескаться в прохладных струях – ночь, все спят, никого не напугаешь…

Несмотря на весь свой кровожадный вид, Чудовище было вполне мирным и вовсе не злым. А если копнуть еще глубже – обладало тонкой, нежной, ранимой душой. Его радовали акварельные краски рассвета, и утренняя дымка над водой, и прихотливый полет бабочки. Оно любило слушать далекую музыку и шепот листвы, обонять запах меда и шиповника. Только кто бы мог подумать, что в этом кошмарном создании такая тяга к прекрасному? Никто не мог… и даже само Чудовище думало не о своих эстетических пристрастиях, а о своем неэстетичном уродстве.

Чудовище жило в глубокой норе, в самой чаще дремучего леса, куда даже звери редко забегали. Это было хорошо, потому что Чудовище предпочитало одиночество. Ведь в глазах других существ оно видело свое отражение – и каждый раз ужасалось: как такая кошмарная нелепица могла появиться на белый свет? Но вот появилась зачем-то… На страх окружающим, на горе себе…

Чудовище плохо помнило свое детство. Разумеется, когда-то у него были родители – как же без них? Но оно так давно удалилось в свое самоизгнание, что уже и воспоминания стерлись, стали какими-то зыбкими и нереальными. Помнилось только, что никакой шерсти у него тогда в помине не было, а была розовенькая гладкая кожица, без бугров и шрамов. Но родители почему-то его не любили, старались пореже смотреть в его сторону, а когда Чудовище лезло, чтобы погладили – оно слышало равнодушное «не лезь», «отстань», «не до тебя сейчас», «уйди, маленькое чудовище».  Наверное, оно уже и тогда было страшненьким – иначе с чего бы родителям так шарахаться от собственного дитяти???

Позже, когда Чудовище подросло и ушло в самостоятельную жизнь, оно все еще страстно хотело любви. Просто – чтобы кто-нибудь играл с ним, гладил, бегал наперегонки и говорил ему ласковые, глупые слова. И оно пошло к людям. Напрягаясь, страшась, без надежды на взаимопонимание – его просто тянуло туда.

Но люди его сторонились. Наверное, оно уже тогда было ужасным… А может быть, его страх и напряжение передавались окружающим? Как знать… Во всяком случае, никакие его попытки сблизиться с кем-то и, может быть,  подружиться, успеха не имели. Чудовище жадно ловило выражение лиц, глаз – ничего там хорошего не было. Замешательство, непонимание, порой страх, а иногда – брезгливое недоумение: кто это, мол, тут лезет со своим страшным рылом?

Чудовище все еще надеялось, что если оно будет полезным – люди примут его. Оно старалось преданно смотреть в глаза, ловя желание людей. Оно предлагало себя, когда нужно было помочь, оказать услугу, выполнить тяжелую работу. Пахать? Пожалуйста! Тянуть на себе воз? Да ради бога! Вычерпать грязную лужу? Уже готово! Быть всегда на подхвате, в любое время дня и ночи? Да, да, да!

Нельзя сказать, чтобы его услугами не пользовались. Отнюдь! Окружающие быстро привыкли, что под рукой всегда есть доброволец, на которого можно свались все свои проблемы и нужды. Причем можно даже не платить – этот доброволец был готов вкалывать без отдыха, срока и бесплатно, за миску похлебки и кусок хлеба, просто чтобы чувствовать себя нужным, чтобы быть «как все», чтобы быть принятым.

Иногда его хвалили, и тогда Чудовище было почти счастливо. Очень редко – благодарили, и это было странно – как будто не про него. А потом его помощь стала в порядке вещей, и на него стали покрикивать, требовать все больше и больше, а иногда – даже грубо и нетерпеливо отпихивать, когда оно становилось ненужным.
- В чем я виновато? – отчаявшись, спросило Чудовище однажды, когда его вновь отвергли. – Разве я делаю что-то не так?
- А ты слишком назойливо, — объяснил хозяин, которому только что Чудовище помогло перелопатить огромную кучу навоза. – Мельтешишь перед глазами, а кому приятно? И вид у тебя такой виноватый, что прямо хочется пнуть.
Это было очень обидно. Чудовище долго плакало за сараем. Оно старалось. Оно помогало. Оно хотело быть с ними! А они не поняли, не оценили и отвергли. Это  было несправедливо!

Именно тогда Чудовище решило сторониться людей. Вообще. Оно ушло в лес и вырыло себе нору. Сначала неглубокую, но потом все глубже и глубже. Ему казалось, что если оно спрячется под землю – его никто не найдет, а значит, и не обидит. В норе было просторно, прохладно, мягко и безопасно. Но ведь век в норе не просидишь – время от времени все равно надо выползать на белый свет, добывать себе пропитание, одежду и все такое прочее. Значит, снова идти к людям.

Теперь Чудовищу приходилось очень долго морально готовиться к каждому походу в деревню. Оно не могло само себе признаться, что желание любви, попранное окружающими, давно перешло ту невидимую грань, когда оно становится ненавистью, а страхи подпитывали это чувство. Чудовище ненавидело людей – именно так защищается от страшной, невыносимой боли поруганная любовь. И понемногу Чудовище стало ненавидеть мир, который обрек его на страдания. Но больше всего Чудовище ненавидело себя. Свое уродливое тело, свое униженное желание быть хоть кем-то любимым… Если бы кто-то мог заглянуть к нему в его воспаленный мозг – он прочитал бы только одно желание: поскорее умереть, чтобы больше не видеть, не слышать, не осознавать своего уродства. К счастью, инстинкт жизни был все еще сильнее, чем тяга к небытию. И Чудовище, собрав себя в кучу, рано или поздно плелось в деревню.

Чудовище пропускало дни, когда в деревне была ярмарка – слишком людно, слишком страшно. Оно приходило на закате, когда сумерки скрадывали его кошмарную внешность. Приносило в мешочках и корзинках лесные дары – сушеные грибы, орехи, ягоды, целебные травы. Меняло на муку, соль, консервы. Угрюмо смотрело под ноги – старалось не увидеть случайно свое отражение в чужих глазах, чтобы не стало еще больнее. А потом  снова возвращалось в свой лес – до следующего раза.
Наверное, долго оно так бы не протянуло. Ведь ни одно живое существо не может жить без любви! Любовь ведь та же пища, только для души…

Чудовище не знало, что мир – добр. И что мир никогда не покидает своих детей, какими бы они не были, и всегда стремится чем-то помочь. Иначе как объяснить, что во владениях Чудовища, куда обычно люди не забредали, вдруг появилось сразу двое? Два человека – большой и маленький. Женщина и ребенок.

Когда Чудовище наткнулось на них, оно сразу поняло: женщина умирает. Она была истощенной, измученной, с телом, покрытым струпьями и язвами. Она лежала, закрыв глаза, и тяжело дышала. А маленькая девочка жалась к ней и гладила рукой по спутанным волосам.

Чудовище остановилось в замешательстве. Пока оно лихорадочно раздумывало, что делать – просто пройти мимо, или напугать, или повернуться и нырнуть в заросли, девочка подняла голову и заметила его.
- Пожалуйста, помогите, — попросила девочка. – Мамочка упала и не может подняться. Пожалуйста!
Прятаться было поздно.
- Как вы сюда попали? – неприветливо спросило Чудовище, подходя поближе.
- Мы шли, шли и заблудились. Мы шли искать знахаря. Чтобы помог мамочке. Она очень больна, очень!
- Какие вам тут знахари? – в досаде воскликнуло Чудовище. – Лес тут, понятно?
- Помогиии… — простонала женщина. – Не мне – ребенку. Мне уже поздно…
- Что с тобой? Можешь глаза открыть?
- Не могу… Я ослепла… Это от слез… Слишком много слез…
- Гром тебя разрази! – рассердилось Чудовище. – Как я вам помогу? Чем???
- Переночевать… — прошептала женщина и замолкла, обмякнув всем телом.
Чудовище отстранило ребенка и приложило ухо к груди женщины. Сердце билось, хоть и слабо. Она была еще жива.
- Ты кто? – обратилось Чудовище к девочке.
- Я – Дарёнка. Меня так зовут, потому что я – подарок, так мама говорит. А маму зовут Вера. Она потом проснется и сама скажет.
- Проснется… — с сомнением пробурчало Чудовище.
Ему страшно не хотелось обнаруживать местоположение своей норы, но делать было нечего. Наступал вечер, а оставлять двух женщин в ночном лесу, полном диких зверей, даже Чудовище не рискнуло бы.
- Иди за мной, — бросило Чудовище девочке, поднимая на руки ее мать.
Идти пришлось недолго.
- Какая уютная пещерка, — сказала Дарёнка, удивленно озираясь по сторонам. – Это вы сами устроили?
- И не пещера это вовсе, а нора, — буркнуло Чудовище. – Сами! То есть само.
- Что значит само? – переспросила девочка. – Так не бывает! Само – это которое неодушевленное. Веретено, например. Или решето. А вы – или сам, или сама. Вы же одушевленное! Правильно?
- Откуда ты такая умная взялась? – рыкнуло Чудовище. – С чего ты взяла, что я одушевленное? Я – Чудовище!
- Глупости, — возразила Дарина. – Вы очень даже ничего. Только не мылись давно. И не расчесывались.
- Мое дело, — самолюбиво сказало Чудовище. – Перед кем мне тут красоваться?
- Передо мной, — объяснила девочка. – Я ребенок, и должна учиться прекрасному. У взрослых. Вот как мне вас называть?
- Чудовище, — упрямо набычилось Чудовище.
- Это очень грубо, — вздохнула девочка. — Я буду звать вас Чудик. Так симпатичнее. Чудик, а мама скоро проснется?
- Мммм, — застонало Чудовище, как от зубной боли, вспомнив о том обязательстве, которое он наложил на себя, вопреки всем своим страшным клятвам.

Женщина дышала неровно, прерывисто, и, похоже, у нее начинался жар.
- Эй, ты, как тебя, Дарёнка, да? Держи котелок. Ты воды из родника набрать сумеешь? Там, у входа, возле ели. Я пока огонь разведу, — бросило Чудовище.
- Сумею, я самостоятельная, — серьезно сказала девочка. – Я много что умею. Мама ведь давно больна.
- Чем больна-то?
- Несчастной судьбой, — пояснила Дарина.
- Разве судьбой болеют? – поперхнулось Чудовище.
- Еще как, — коротко ответила Дарёнка, выходя из норы.
Чудовище в своем одиночестве могло полагаться только на себя. Поэтому без знания целебных трав и минералов оно бы давно загнулось. В норе всегда был запас толченой осиновой коры, и травы чабреца, и сушеной малины, и барсучьего жира, и еще много чего. Вот эти снадобья и стало доставать из укромных уголков Чудовище.
- Чудик, куда воду? – раздалось из-за спины.

Чудовище подпрыгнуло, как ужаленное. Оно совершенно не привыкло к посторонним голосам в своей норе. Оно вообще было несколько удивлено, что еще не забыло человеческую речь.
- Давай сюда, к очагу, — распорядилось Чудовище. – Сейчас начнем лечить твою маму.
- Мама умрет? – спросила девочка.
- Умрет? Еще чего! Зачем ей умирать, когда мы ее лечить будем? – замотало головой Чудовище.
- А мама говорит, что время упущено, — сообщила девочка. – Потому что сильно обижалась на жизнь, и жизнь ей за это отомстила.
- Дура твоя мама, — рявкнуло Чудовище. – Ну, то есть ошибается она. Жизнь, она с чего мстить-то будет? И за что, главное?
- За несогласие. Мама говорит, что поняла, да слишком поздно. Надо было раньше соглашаться.
- Ну, чего сейчас об этом говорить? – рассудило Чудовище. – Вот потом и посмотрим, что там позже, что там раньше. Давай-ка вон кружку, будем ее отваром поить.

В этот вечер сил у больной хватило только чтобы пару раз отвара попить. Но задышала ровнее, спокойнее.
- Завтра будем ее мыть и раны лечить, — решило Чудовище.
- Ей нельзя мыться! – запротестовала Дарина. – Видите, какая она! У нее кожа воды не принимает!
- Это она вашей воды не принимает, — не смутилось       Чудовище. – А у меня тут чистая, родниковая. Целебная! А потом еще и пихтовым маслицем смажем. И медом диких пчел. Ты не бойся, Дарёнка, хуже не будет!
- Хуже не будет, — согласно повторил ребенок. – Я вам верю, Чудик! Вы лучше знаете…

У Чудовища появились новые заботы. Он решил, что солнце, ветер, родниковая водица, чистый лесной воздух и его травы – самое верное средство от загадочной болезни «несчастная судьба». Дарёнка оказалась смышленой и расторопной, она очень здорово ему помогала, и в норе прибиралась ловко и чисто. А самое главное, о чем Чудовище думал, затаив дыхание, — она нисколечко его не боялась. Девочка смотрела на него прямо и открыто, и на ее лице вовсе не отражалось ни брезгливости, ни отвращения, ни раздражения. Она ему улыбалась! И Чудовище поймало себя на том, что ему хочется улыбнуться в ответ. Но оно пока не могло – разучилось. А может, и не умело никогда?

Несколько дней женщина по имени Вера только спала, просыпаясь, когда ее поили отварами или смазывали маслом, а потом снова засыпала.
- Это она от усталости, — объяснила девочка. – Мы все шли и шли, мама все плакала и плакала, и ничего не могла есть, а потом мы совсем заблудились. Пока вы нас не нашли. Такое счастье нам выпало!
- Уж точно, счастье, — не стало спорить Чудовище. – Это ж чистая случайность, тут лес непроходимый, ни живой души. Сгинули бы, и никто могилки не нашел. Как это я на вас вышел?
- Вышел? Вы, что ли, вспомнили, что мужского рода? Да, Чудик? – вдруг обрадовалась Дарёнка.
- Ээээ… Выходит, так, — смутился Чудик. – Ну, Чудовище такое, мужского рода.
- Неееет, — засмеялась Дарёнка. – Какое же вы Чудовище? Оно страшное и злое!
- А я какое?
- А вы большой и добрый! И руки у вас целебные!
- Я большой… Я добрый… — недоверчиво повторяло Чудовище, словно пробуя слова на вкус. – Ты это… пошла бы, поиграла, что ли! А то все в делах да в делах. Дитя же!
- Я пойду лучше малины пособираю, — схватилась за лукошко девочка. – У вас тут малина дикая – чудо просто!
- Ну иди, иди, все на свежем воздухе… — одобрило Чудовище, дивясь своим новым, непривычным и странным чувствам и ощущениям.
Через какое-то время женщина стала понемногу приходить в себя. Обрадованное Чудовище с удвоенной силой взялось вытягивать ее с того света. Вскоре уже они могли разговаривать.
- Что это за болезнь такая – «несчастная судьба»? – как-то спросило Чудовище. – Мне твоя дочка сказала…
- Правду сказала, — призналась женщина. – Дура я была, ох, дура! Сама себе болезнь накликала.
- Это как же?
- Да как… Так вот. Судьба у меня была, как я сейчас понимаю, обычная, как у всех. И хорошее, и плохое – всего помаленьку. Только я хорошее как должное принимала, а за плохое цеплялась. И ну обсуждать да осуждать! Жаловалась я много на судьбу. Муж мол, мало внимания уделяет. Свекровь притесняет. Дом маловат. Корова мало молока дает. Бусы у соседки в пять рядов, а у меня всего в три. Все мне казалось, что у других лучше, а меня обделила судьба. Ну, она и обиделась. Однажды крепко я осерчала на мужа за что-то, выгнала его в сарайку спать. А ночью снится мне – пришла женщина, статная такая, высокая, а одета – не поймешь, не то в белом, не то в черном. И говорит она мне: «Ну, Вера, услышала я твои сетования. Все у тебя в черном цвете нарисовано. А я ведь к тебе всегда в белом приходила! Видно, не знаешь ты, что такое черный цвет-то…». А я ей в ответ: «Да куда уж чернее? С мужем вот поругалась, денег в обрез… Кроме дочки, никакой радости в жизни нет! Гори она огнем, такая судьбина!». А она кивнула и говорит: «Ну, значит так тому и быть!». И пошла из избы, а напоследок вроде как светом полыхнула. Проснулась я – господи боже мой, сарайка-то горит! Я дочку в охапку, выскочила, а уж от сарайки и дом занялся. Все миром тушили, да только куда там! Одни головешки остались. Больше я уж мужа и не видела… Вот и остались мы голые да босые, без крова, без хозяйства, без кормильца.
- Ох, Вера! Ну и страсти ты рассказываешь! А на теле-то у тебя что? При пожаре, что ль, обгорела?
- Какое там! Пожар ни меня, ни дочку не тронул, ни царапинки не было! Это от обид моих на жизнь да на судьбу. Я свои раны душевные растравляла, растравляла, ну, и дождалась: стали они у меня на теле проявляться. А как в гнев впаду – так и гноиться начинают.
- Бедная ты, бедная…
- Какое «бедная»? Глупая, а не бедная! Ведь я, дура такая, и тут не унялась. Нет чтоб остановиться, подумать, что я понять должна – так я опять судьбу проклинать, дескать, последнее отняла — здоровье! И опять мне во сне женщина та является, и спрашивает: «Ну, а теперь как, довольна судьбой?». А я ей кричу: «Ты что, издеваешься? С чего мне довольной-то быть? И так счастья немного было, а теперь и вовсе не стало! Глаза бы мои такую судьбину не видели!». А она опять кивает и говорит: «Ну, раз так хочешь, пусть не видят!». Наутро глаза открываю – а там темным-темно, будто солнышко и не вставало… Вот тут я и задумалась: а что теперь? Дочка еще малая совсем. Я – калека слепая. Сами у родни живем, приживалами… Что ж я такого сделала, чтобы так-то вот судьба обернулась?
- И что, дальше-то что?
- А дальше… Как ослепла я, так времени у меня много стало. Вспоминала жизнь свою, пересматривала да перетряхивала, как старые вещи… Ну и поняла: видно, раньше-то мне зависть глаза застила! Что, мол, у других и кусок слаще, и сундук больше… А на самом-то деле судьба меня баловала! И хозяйство было справное, и здоровье крепкое, и муж работящий, а уж дочка – вообще золотая! Тут-то и наступило мне настоящее прозрение: где ж глаза мои раньше были??? Чего я на судьбу бочку катила? Она ж для меня все! А я… неблагодарной оказалась.
- Как же ты, слепая да с дочкой, в лес-то забрела?
- А это опять судьба… Явилась ко мне во сне, смотрит и молчит. А я ей и говорю: «Спасибо, матушка-судьба, что живая я, что дочка у меня есть, умница-разумница, что руки-ноги работают, да и голова немного начала. А раны что ж… Лечить будем!». А она отвечает: «Ну, вижу, стало до тебя доходить кое-что… Меняешься ты. Так и быть, дам тебе последний шанс. Бери дочку и иди, куда дорога поведет да сердце подскажет. А как до большого леса дойдешь, найдешь там знахаря, только он тебе помочь сможет. Может, тогда еще солнышку порадуешься. Ну, а коли не найдешь – на судьбу не обижайся, ты сама такой путь выбрала». А я и правда не обижалась – кого ж винить, коли сама кругом виноватая?
- Ты только это… себя не вини! Виноватого всегда пнуть хочется, — вдруг вспомнило Чудовище, и заныли его душевные раны. – Ну, ошиблась, с кем не бывает? Так ошибку поправить можно. А винить себя – это только раны растравлять.
- Ой, правду говоришь! Не буду раны растравлять, буду залечивать. Спасибо судьбе, что тебя вот встретили. А ты, случаем, не тот самый знахарь?
- Да какой я знахарь! Так, живу я здесь, — нахмурилось Чудовище. – Знахаря потом поищешь. А сейчас сил набирайся.
Вернулась Дарёнка с лукошком малины, ели ее вдоволь, и на сушку еще осталось. Потом снов отвары варили, а потом ходили закатом любоваться, и Вера с ними – хоть и не видно, зато тепло ощущается и компания хорошая.
- Чудик, а давай, я тебя причешу? – как-то предложила Дарёнка. – А то ты правда на чудище похож!
- Я и есть Чудище, Чудовище даже, -  недовольно сказало Чудовище, но послушно подставило голову.
- Правда, что ли, такой страшный? – не поверила Вера.
- Правда, — отрезало Чудовище.
- Не слушай его, мам! Он славный, и еще симпатичный, даже очень! Только он себя почему-то не любит! – запротестовала Дарёнка.
- А за что мне себя любить? – насупилось Чудовище. – Меня в жизни никто не любил, кто боялся, кто использовал, а чтоб любить – не помню такого.
- Ну я же тебя люблю, — удивилась Дарёнка. – Как же – никто? И не боюсь нисколечко! Ты хороший! И вовсе не страшный! Я думаю, ты просто заколдованный!
- Сама ты заколдованная, — махнуло рукой Чудовище. – Сказки сочиняешь.
- Ну и что, — возразила Дарёнка. – Пусть и сказка, зато хорошая. А ты просто мой Чудик!
… Не ошибся Чудик – вода, воздух и солнышко оказались целебными, и раны Веры стали быстро затягиваться, заживать. Наверное, это ее новые мысли помогли. И благодарность судьбе – благодарность самое лучшее лекарство от душевных ран.

А однажды, когда они все вместе вышли из пещеры, которая все меньше походила на нору, а все больше на дом, Вера вдруг вскрикнула:
- Ой! Я, кажется, солнечный лучик видела! На миг, но видела!

Дарёнка кинулась ей на шею, завизжала от счастья. А вот Чудовище не обрадовалось… Повернулось и побрело прочь. «Вот она прозреет и увидит, какой я на самом деле, — обреченно думал он. – И кинется бежать со всех ног, только бы подальше. И опять я один… Эх, судьба!».
Тут он вдруг в мыслях запнулся, словно протрезвел. «Да что ж я делаю??? — подумал он. – Это ж какое счастье мне этим летом привалило – Дарёнка… Вера… Да я всю оставшуюся жизнь судьбу благодарить должен, что они у меня столько времени пробыли, заботиться о себе позволили, не шарахались, не гнали! Ай, что будет, то и будет! Вишь, для Чудовища и то у судьбы подарки есть…».
- Чудик, Чудик! Куда же ты ушел?!  Мама теперь правда все видит! У нее глазки открылись! – издали закричала Дарёнка, подбегая к пеньку, где он пристроился.
- Ну и ладно, ну и хорошо, — сказал он, отворачиваясь и часто моргая – глаза что-то отсырели.
«Чего ж хорошего, сейчас подойдет и увидит, кто ее тут приютил, — думал он. – Только бы снова со страха не ослепла».
- Чудик, дорогой, это и правда чудо! Мои глаза снова видят! – радостно говорила приближающаяся Вера. – Да взгляните же на меня!
«Сейчас она увидит меня… И все! Все кончится! – с ожесточением подумал он. – А, и ладно! И пусть!».

И Чудовище поднялось к ней навстречу, готовое к самому страшному, к ужасу, к крику… к расставанию.
Но неожиданно он увидел, как ее глаза вспыхнули радостным изумлением, ярко-ярко, как две лампочки.
- Боже, какой вы… красивый!
«Издевается?» — неуверенно подумало Чудовище, всматриваясь в ее глаза, ища в них притворство или жалость. Но неожиданно он увидел  в них свое отражение. И замер, пораженный.
Он очень давно не смотрел ни в чьи глаза. Даже в Дарёнкины. Мимо смотрел! А сейчас вот глянул – и увидел, что отражение ему нравится! Хорошее было отражение. Мужественное. Человеческое…
Исчезла куда-то бугристая кожа, неопрятные лохмы, и судорога, сводившая лицо, отпустила, прошла бесследно. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле. Видимо, устав ждать, Вера просто сделала шаг – и обняла его, прижалась к широкой груди. А сбоку к ноге прижалась Дарёнка.
- Вы меня расколдовали, — сказал он. – Как в сказке.
- И ты нас, — сквозь слезы сказала Вера. Но это были уже слезы счастья, светлые и легкие, от которых глаза не слепнут, а только ярче сияют.

… На осенней ярмарке все обращали внимание на семейство – по рядам шли высокий, статный мужчина с красивой каштановой бородой, красивая женщина с нежным румянцем на гладких щеках и ясноглазая девочка лет семи. Все трое держались за руки, улыбались и выглядели очень счастливыми.
- Кто это? Откуда? Мы их раньше здесь не видели!  – шептались люди, провожая семейство глазами.
- Говорят, в лесу поселился знахарь с семейством, все на свете лечит! Это вот он и есть, по всему, — отвечали другие. Слухи быстро расходятся по свету…
К семейству подошла женщина, закутанная в странный плащ, цвет которого постоянно менялся.
- Какого цвета мой плащ? – спросила она.
- Золотой, — в один голос ответили они.
- Для вас это так, — кивнула женщина. – Каждый видит меня такой, какой хочет. Вы вот – золотой. Что ж.. Значит, судьба!
- Я узнала тебя, — улыбнулась Вера. – Ты не представляешь, как я благодарна тебе за все, за все!
- И я, — кивнул мужчина. – Я был Чудовищем, правда. Я сам превратил себя в Чудовище. Но это в прошлом. Теперь я научился любить. И благодарен тебе за то, что мое добровольное заточение окончено. Спасибо тебе!
- Я счастлива, — улыбнулась женщина в плаще. – Теперь у вас будет счастливая судьба, знаете ли. Прощайте!
И Судьба пошла прочь, завернувшись в плащ, а людям казалось, что он не то белый, не то черный, и только для избранных он всегда золотой…
Автор: Эльфика

0

276

МЕЛОЧИ ЖИЗНИ — сказка от Эльфики

http://s6.uploads.ru/Uqvoc.jpg

Вовка был рубаха-парень и душа любой компании, потому что знал множество анекдотов, на раз входил в контакт с кем угодно, к жизни относился легко и по мелочам не парился.  И к работе он относился так же – легко и с юмором, тем более что процесс располагал: Вовка трудился в фирме «Мебель на заказ», а заказчик – он тоже разный, знаете ли, бывает…

Вот и на этот раз – бабка одна заказала кухонный гарнитур и теперь методично доставала всякими придирками. Нет, ну не то чтобы совсем дурковала – факты имели место, но, по мнению Вовки, яйца выеденного не стоили. Так, имелись недочеты по мелочам, ну так ими вполне можно было бы пренебречь, а бабка вот зациклилась и требовала сатисфакции. Это она так выразилась, Вовка это слово и за большие деньги не стал бы выговаривать – язык сломаешь. Нет чтобы русским языком сказать – «переделайте, мол, и все тут», а она, можно сказать, матерится тут по-интеллигентному…

А сатисфакции бабка жаждала по следующему поводу: на лицевой панели выявились две длинные царапины, а один шкафчик вообще на место не встал – видать, что-то при замерах напортачили. Ну, шкафчик укоротили, только дверцу пришлось перевернуть, и теперь с обратной стороны наблюдалась лишнее отверстие. Ну, Вовка расстарался – замазал его герметиком, ничего так получилось, если не присматриваться и не ковырять, так и незаметно даже.

Но бабка оказалась упертая, вынь да положь ей радикальное и бесповоротное устранение дефектов.
- Ну вот что вам с этой дырки? – удивлялся Вовка, демонтируя злополучную дверцу. – Это ж мелочи жизни! Ее и не видно вовсе! Шкаф же высоко висит, а я ее на совесть замазал!
- Но я-то знаю, что она есть! – вредничала бабка. – Я что, свои кровные денежки заплатила за ваши внеплановые дырки? Не было такого в договоре!

Вовка не перечил, так как в договоре ничего такого действительно не было. Более того, и сроки они сильно нарушили, и крепления не в полном комплекте поставили, и еще царапины те, будь они неладны. Вовка их черным маркером замазал, и не видно так особо, но бабка и тут оказалась несогласная, затребовала новую панель. Ну, ладно, панель так панель, хотя, по его мнению, на кой столько лишних, необязательных телодвижений производить?
- Легче надо к жизни относиться, бабуся! – сказал Вовка, унося дефективную дверцу. А может не сказал, а подумал только… Но все равно – куда проще жить, если на мелочах не задерживаться. Жизнь, она же гладкой ни разу не бывает, везде рытвины и ухабы, и что, каждый раз ровнять, что ли? Эдак далеко не уедешь и скорости не наберешь! Где замазать, где закрасить, где подсыпать, где замаскировать – вроде и ничего получается. Вовка сам так жил и всем того же желал. А если по всякому поводу морочиться, так и язву нажить недолго.
Зря он про язву подумал, накаркал ведь! Пришел Вовка домой и чувствует – в животе какой-то непорядок. Не то крутит, не то болит. В общем, сигналы подает. Дальше – больше. Засигналил живот, как теплоход на Волге, прямо надрывается. Ну, Вовка наболтал себе проверенного народного средства «от живота» — водки с солью, принял в требуемой дозировке, и вскоре отпустила боль, стихла.
- Во как лечиться надо! – довольно пробормотал Вовка. – Быстро и со вкусом, и врачи не нужны!
Но среди ночи живот заныл с новой силой, да так, что и дышать больно. Он слышал, что такие боли у медиков называются «острый живот», а теперь понял, почему. И правда, словно кто-то ему якорь вставил в самое нутро, и колется он, гад, остриями во все стороны. Спать было уже решительно невозможно, народное лекарство кончилось еще вечером, а жить все равно хотелось, поэтому Вовка подумал и «скорую» вызвал.
«Скорая» ехала так долго, что кто похилее уже бы давно помер, но Вовка жизнь любил и поэтому докторов дождался, хоть и больно было ужас как.
- Чего вы там ковырялись? – сквозь зубы прошипел он. – А если у меня аппендикс лопаться собрался?
- Вот если бы голова лопаться собралась, тогда стоило бы беспокоиться, — рассудительно сказал врач. – А аппендикс – это же тьфу, для современной медицины семечки и проблема позавчерашнего дня, мелочи жизни.
Вовка с этим был в корне не согласен, потому как живот у него болел сегодня и мелочью жизни уж точно не казался, но спорить не стал – не до того было. Это потому что карета «скорой помощи» уже везла его в больницу, и ощущения были того… разнообразные. Вовку с его «острым животом» подбрасывало чуть ли не до крыши, а потом с силой вдавливало в носилки, якорь каждый раз заново врезался в нежные стенки живота, и это не прибавляло ни здоровья, ни оптимизма.
- Что ж вы, убийцы в белых халатах, как дрова везете? – утирая испарину, простонал Вовка. – Тут и здоровый загнется, не говоря уже о больных…
- Парк изношенный, машина старая, дороги никто не чинит, — объяснил врач.
- Так вы бы хоть амортизаторы нормальные поставили.
- А толку их ставить? Все равно через неделю-другую полетят. Так что терпи, пациент! Тяжело в леченье – легко в гробу! Гы-ы-ы-ы!!!
В другое время он бы и сам посмеялся над черным врачебным юмором, но сейчас ему не до смеха было. Кое-как дотерпел до больницы, в приемный покой уже в совсем скрюченном состоянии прибыл.
- А каталка где? – все-таки спросил он, вспомнив американские фильмы. Там обычно больного от машины на кресле таком специальном везут, вокруг медперсонал суетится, кто-то капельницу на ходу прилаживает, и непременно: «Доктор, мы его теряем!».
- Вот со своей каталкой бы и приезжали, — неприветливо буркнула сестра приемного отделения. – Полис где?
- Какой полис??? – взвыл Вовка. – Помираю я, не видно, что ли? Полис – это ж мелочь по сравнению с человеческой жизнью!
- Не сметь помирать без полиса! – взвизгнула медсестра. – Кому мелочь, а кому строгая отчетность! Вот везите полис, а потом болейте себе на здоровье!
К счастью, полис нашелся за обложкой паспорта, и Вовку признали как полноправного пациента, осмотрел его доктор и вынес вердикт:
- Срочно в операционную! Медлить нельзя!
- А что там у меня? – струсил Вовка.
- Вскрытие покажет, — сурово сказал доктор. – В смысле разрежем вас и посмотрим, что там стряслось. А так, поверхностно, кто его знает, что там…
- Так может сначала на УЗИ? Или на этот… как его… рентген?
- УЗИ не работает, рентген всей картины все равно не покажет, — объяснил доктор. – Самое верное дело – своим глазом глянуть. У хирургов глаз-алмаз, нипочем не ошибется!
- Так во мне же дырка будет! – чуть не плача, завопил Вовка.
- Ну и что – дырка? Мелочи жизни, зарастет! Мы ж ее потом заштопаем. Ну, а что шрам – так вы не барышня, вам на обложку «Вог» не сниматься. А мужчину шрамы, как известно, украшают!
Тут Вовку совсем сморило от боли и от ужаса, так что как он оказался в операционной, и сам не помнит. Лежит он, значит, на операционном столе, весь простынями укрытый, ремнями зафиксированный, и слышит, как медики к операции готовятся. Вода течет, металлические предметы лязгают, персонал переговаривается.
- Ой, я перчатку уронила! Ну надо же, перед самой операцией!
- А новых нет, не подвезли! Оперировать-то будете, или отменим?
- А как же, обязательно буду! Ничего, сейчас под краном промою – и сойдет.
- Как сойдет? А вдруг там микробы? – подал голос Вовка.
- Да сколько их там, этих микробов? К тому же быстро поднятое упавшим не считается! Подумаешь, перчатка – мелочи жизни…
- Ничего себе мелочи, — пробурчал Вовка. – От этой перчатки, может, жизнь моя зависит…
- Не суетитесь, больной! Я уже шестой десяток у операционного стола  разменяла, и ничего, смертность в пределах нормы!
- Не хочу я в эту статистику, даже если в пределах нор… Сколько, вы сказали, у стола?
- Без двух годков шестьдесят!
- А сколько же тогда вам самой? – холодея от неприятного предчувствия, спросил Вовка.
- Восемьдесят пять! – бодро ответила хирургиня.
- Что??? Сколько??? А если вам во время операции того… плохо станет?
– Вот и молитесь, чтобы мне было хорошо, и прекратите канючить. Подумаешь, возраст, ерунда какая! По сравнению с вашими шансами на благополучный исход это просто мелочи. Вася, давай наркоз.
- Ага, даю.
- Маня, скальпель! Да не тот, который зазубренный, а тот, которым утром добермана резали…
- Какого еще добермана??? – заорал Вовка. – Я требую главврача!
- А как раз его добермана и оперировали. Успешно, кстати! И вас прооперируем, будьте спокойны. Ну, начина…
- Стойте! – задергался Вовка. – Еще же наркоз не подействовал!
- Это ничего, мы пока начнем, а он по ходу дела подействует, — утешила его хирург. – Мелочи же, чего вы, право…
- Да какие мелочи могут быть при операции??? – возмущенно заголосил Вовка.
- А такие же, как при изготовлении мебели, — мстительно ответила докторша, появляясь в поле зрения, и Вовка с ужасом опознал в ней давешнюю заказчику, ну ту, с некондиционной дверцей. Она поигрывала длинными кривыми ножницами, а в другой руке у нее хищно поблескивал скальпель. Похоже, тот самый, добермановский. – Отверстием больше, отверстием меньше, какая разница?
- А-а-а-а!!! – Вовка изо всех сил рванулся с операционного стола – и… проснулся. – Значит, все-таки сон… — ошеломленно проговорил он, тряся головой. Но сон выдался на редкость реалистичным, словно в триллере побывал, даже вон пот холодный выступил… Живот у него уже не болел – видать, с перепугу перестал, решил, что болеть-то себе дороже выходит…
На работу Вовка помчался, едва рассвело, и с утра пораньше взялся за дверцу для бабки. Работал истово, вдохновенно, по принципу «семь раз отмерь, один раз отрежь». Заметил, как практикант Серега болты, не пересчитав, на глазок, к готовому заказу кинул – не промолчал, вмешался:
- Ты чего это, парень? А вдруг не хватит?
- Да ну, сроду мы их не считали, это ж мелочевка! – удивился Серега.
- А вот и плохо, что не считали! – горячо ответил Вовка. – Ты тут не доложишь чего, а от этого, может, жизнь человеческая зависит!
- Че такого-то я сделал? – обиженно пробормотал себе под нос Серега, но болты назад потянул – пересчитывать.
- Давай-давай, молодо-зелено! Мебельное дело – работа тонкая и точная, в ней мелочей нет, — сурово сказал Вовка. – Учись, пока я живой… А то кто тебе потом опыт передаст?
Серега был явно недоволен неожиданной выволочкой, но вот это уже точно были мелочи жизни!
Автор: Эльфика

+1

277

Странница написал(а):

МЕЛОЧИ ЖИЗНИ

http://s019.radikal.ru/i607/1210/9b/1f05f246ce65.gif

0

278

ПРИЗВАНИЕ — сказка от Эльфики
http://s6.uploads.ru/2Pind.jpg

Художником он стал просто потому, что после школы надо было куда-то поступать. Он знал, что работа должна приносить удовольствие, а ему нравилось рисовать – так и был сделан выбор: он поступил в художественное училище.

К этому времени он уже знал, что изображение предметов называется натюрморт, природы – пейзаж, людей – портрет, и еще много чего знал из области избранной профессии. Теперь ему предстояло узнать еще больше. «Для того, чтобы импровизировать, сначала надо научиться играть по нотам, — объявил на вводной лекции импозантный преподаватель, известный художник. – Так что приготовьтесь, будем начинать с азов».

Он начал учиться «играть по нотам». Куб, шар, ваза… Свет, тень, полутень… Постановка руки, перспектива, композиция… Он узнал очень много нового – как натянуть холст и самому сварить грунт, как искусственно состарить полотно и как добиваться тончайших цветовых переходов… Преподаватели его хвалили, а однажды он даже услышал от своего наставника: «Ты художник от бога!». «А разве другие – не от бога?», — подумал он, хотя, чего скрывать, было приятно.

Но вот веселые студенческие годы остались позади, и теперь у него в кармане был диплом о художественном образовании, он много знал и еще больше умел, он набрался знаний и опыта, и пора было начинать отдавать. Но… Что-то у него пошло не так.

Нет, не то чтобы ему не творилось. И не то чтобы профессия разонравилась. Возможно, он просто повзрослел и увидел то, чего раньше не замечал. А открылось ему вот что: кругом кипела жизнь, в которой искусство давно стало товаром, и преуспевал вовсе не обязательно тот, кому было что сказать миру – скорее тот, кто умел грамотно подавать и продавать свое творчество, оказаться в нужное время, в нужном месте, с нужными людьми. Он, к сожалению, так этому и не научился. Он видел, как его товарищи мечутся, ищут себя и свое место под солнцем, а некоторые в этих метаниях «ломаются», топят невостребованность и неудовлетворенность в алкоголе, теряют ориентиры, деградируют… Он знал: часто творцы опережали свою эпоху, и их картины получали признание и хорошую цену только после смерти, но это знание мало утешало.

Он устроился на работу, где хорошо платили, целыми днями разрабатывал дизайн всевозможных буклетов, визиток, проспектов, и даже получал от этого определенное удовлетворение, а вот рисовал все меньше и неохотнее. Вдохновение приходило все реже и реже. Работа, дом, телевизор, рутина… Его все чаще посещала мысль: «Разве в этом мое призвание? Мечтал ли я о том, чтобы прожить свою жизнь вот так, «пунктиром», словно это карандашный набросок? Когда же я начну писать свою собственную картину жизни? А если даже и начну – смогу ли?  А как же «художник от бога»?». Он понимал, что теряет квалификацию, что превращается в зомби, который изо дня в день выполняет набор определенных действий, и это его напрягало.

Чтобы не сойти с ума от этих мыслей, он стал по выходным отправляться с мольбертом в переулок Мастеров, где располагались ряды всяких творцов-умельцев. Вязаные шали и поделки из бересты, украшения из бисера и лоскутные покрывала, глиняные игрушки и плетеные корзинки – чего тут только не было! И собратья-художники тоже стояли со своими нетленными полотнами, в больших количествах. И тут была конкуренция…

Но он плевал на конкуренцию, ему хотелось просто творить… Он рисовал портреты на заказ. Бумага, карандаш, десять минут – и портрет готов. Ничего сложного для профессионала – тут всего и требуется уметь подмечать детали, соблюдать пропорции да слегка польстить заказчику, так, самую малость приукрасить натуру. Он это делал умело, его портреты людям нравились. И похоже, и красиво, лучше, чем в жизни. Благодарили его часто и от души.

Теперь жить стало как-то веселее, но он отчетливо понимал, что это «живописание» призванием назвать было бы как-то… чересчур сильно. Впрочем, все-таки лучше, чем ничего.

Однажды он сделал очередной портрет, позировала ему немолодая длинноносая тетка, и пришлось сильно постараться, чтобы «сделать красиво». Нос, конечно, никуда не денешь, но было в ее лице что-то располагающее (чистота, что ли?), вот на это он и сделал акцент. Получилось неплохо.
- Готово, — сказал он, протягивая портрет тетке. Та долго его изучала, а потом подняла на него глаза, и он даже заморгал – до того пристально она на него смотрела.
- Что-то не так? – даже переспросил он, теряясь от ее взгляда.
- У вас призвание, — сказала женщина. – Вы умеете видеть вглубь…
- Ага, глаз-рентген, — пошутил он.
- Не то, — мотнула головой она. – Вы рисуете как будто душу… Вот я смотрю и понимаю: на самом деле я такая, как вы нарисовали. А все, что снаружи – это наносное. Вы словно верхний слой краски сняли, а под ним – шедевр. И этот шедевр – я. Теперь я точно знаю! Спасибо.
- Да пожалуйста, — смущенно пробормотал он, принимая купюру – свою привычную таксу за блиц-портрет.
Тетка была, что и говорить, странная. Надо же, «душу рисуете»! Хотя кто его знает, что он там рисовал? Может, и душу… Ведь у каждого есть какой-то внешний слой, та незримая шелуха, которая налипает в процессе жизни. А природой-то каждый был задуман как шедевр, уж в этом он как художник был просто уверен!

Теперь его рисование наполнилось каким-то новым смыслом. Нет, ничего нового в технологию он не привнес – те же бумага и карандаш, те же десять минут, просто мысли его все время возвращались к тому, что надо примериться и «снять верхний слой краски», чтобы из-под него освободился неведомый «шедевр». Кажется, получалось. Ему очень нравилось наблюдать за первой реакцией «натуры» — очень интересные были лица у людей.
Иногда ему попадались такие «модели», у которых душа была значительно страшнее, чем «внешний слой», тогда он выискивал в ней какие-то светлые пятна и усиливал их. Всегда можно найти светлые пятна, если настроить на это зрение. По крайней мере, ему еще ни разу не встретился человек, в котором не было бы совсем ничего хорошего.
- Слышь, братан! – однажды обратился к нему крепыш в черной куртке. – Ты это… помнишь, нет ли… тещу мою рисовал на прошлых выходных.
Тещу он помнил, на старую жабу похожа, ее дочку – постареет, крысой будет, и крепыш с ними был, точно. Ему тогда пришлось напрячь все свое воображение, чтобы превратить жабу в нечто приемлемое, увидеть в ней хоть что-то хорошее.
- Ну? – осторожно спросил он, не понимая, куда клонит крепыш.
- Так это… Изменилась она. В лучшую сторону. Как на портрет посмотрит – человеком становится. А так, между нами, сколько ее знаю, жаба жабой…
Художник невольно фыркнул: не ошибся, значит, точно увидел…
- Ну дык я тебя спросить хотел: можешь ее в масле нарисовать? Чтобы уже наверняка! Закрепить эффект, стало быть… За ценой не постою, не сомневайся!
- А чего ж не закрепить? Можно и в масле, и в маринаде, и в соусе «майонез». Только маслом не рисуют, а пишут.
- Во-во! Распиши ее в лучшем виде, все оплачу по высшему разряду!

Художнику стало весело. Прямо «портрет Дориана Грея», только со знаком плюс! И раз уж предлагают – отчего не попробовать?
Попробовал, написал. Теща осталась довольна, крепыш тоже, а жена его, жабина дочка, потребовала, чтобы ее тоже запечатлели в веках. От зависти, наверное. Художник и тут расстарался, вдохновение на него нашло – усилил сексуальную составляющую, мягкости добавил, доброту душевную высветил… Не женщина получилась – царица!

Видать, крепыш был человеком широкой души и впечатлениями в своем кругу поделился. Заказы посыпались один за другим. Молва пошла о художнике, что его портреты благотворно влияют на жизнь: в семьях мир воцаряется, дурнушки хорошеют, матери-одиночки вмиг замуж выходят, у мужиков потенция увеличивается.
Теперь не было времени ходить по выходным в переулок Мастеров, да и контору свою оставил без всякого сожаления. Работал на дому у заказчиков, люди все были богатые, платили щедро, передавали из рук в руки. Хватало и на краски, и на холсты, и на черную икру, даже по будням. Квартиру продал, купил побольше, да с комнатой под мастерскую, ремонт хороший сделал. Казалось бы, чего еще желать? А его снова стали посещать мысли: неужели в этом его призвание – малевать всяких «жаб» и «крыс», изо всех сил пытаясь найти в них хоть что-то светлое? Нет, дело, конечно, хорошее, и для мира полезное, но все-таки, все-таки… Не было у него на душе покоя, вроде звала она его куда-то, просила о чем-то, но вот о чем? Не мог расслышать.

Однажды его неудержимо потянуло напиться. Вот так вот взять – и в драбадан, чтобы отрубиться и ничего потом не помнить. Мысль его напугала: он хорошо знал, как быстро люди творческие добираются по этому лихому маршруту до самого дна, и вовсе не хотел повторить их путь. Надо было что-то делать, и он сделал первое, что пришло в голову: отменил все свои сеансы, схватил мольберт и складной стул и отправился туда, в переулок Мастеров. Сразу стал лихорадочно работать – делать наброски улочки, людей, парка, что через дорогу. Вроде полегчало, отпустило…
- Простите, вы портреты рисуете? Так, чтобы сразу, тут же получить, – спросили его. Он поднял глаза – рядом женщина, молодая, а глаза вымученные, словно выплаканные. Наверное, умер у нее кто-то, или еще какое горе…
- Рисую. Десять минут – и готово. Вы свой портрет хотите заказать?
- Нет. Дочкин.
Тут он увидел дочку – поперхнулся, закашлялся. Ребенок лет шести от роду был похож на инопланетянчика: несмотря на погожий теплый денек, упакован в серый комбинезон, и не поймешь даже, мальчик или девочка, на голове – плотная шапочка-колпачок, на лице – прозрачная маска, и глаза… Глаза старичка, который испытал много-много боли и готовится умереть. Смерть в них была, в этих глазах, вот что он там явственно узрел.

Он не стал ничего больше спрашивать. Таких детей он видел по телевизору и знал, что у ребенка, скорее всего, рак, радиология, иммунитет на нуле – затем и маска, и что шансов на выживание – минимум. Неизвестно, почему и откуда он это знал, но вот как-то был уверен. Наметанный глаз художника, подмечающий все детали… Он бросил взгляд на мать – да, так и есть, она знала. Внутренне уже готовилась. Наверное, и портрет захотела, потому что последний. Чтоб хоть память была…
- Садись, принцесса, сейчас я тебя буду рисовать, — сказал он девочке-инопланетянке. – Только смотри, не вертись и не соскакивай, а то не получится.

Девочка вряд ли была способна вертеться или вскакивать, она и двигалась-то осторожно, словно боялась, что ее тельце рассыплется от неосторожного движения, разлетится на мелкие осколки. Села, сложила руки на коленях, уставилась на него своими глазами мудрой черепахи Тортиллы, и терпеливо замерла. Наверное, все детство по больницам, а там терпение вырабатывается быстро, без него не выживешь.

Он напрягся, пытаясь разглядеть ее душу, но что-то мешало – не то бесформенный комбинезон, не то слезы на глазах, не то знание, что старые методы тут не подойдут, нужно какое-то принципиально новое, нетривиальное решение. И оно нашлось! Вдруг подумалось: «А какой она могла бы быть, если бы не болезнь? Не комбинезон дурацкий, а платьице, не колпак на лысой головенке, а бантики?». Воображение заработало, рука сама по себе стала что-то набрасывать на листе бумаги, процесс пошел.

На этот раз он трудился не так, как обычно. Мозги в процессе точно не участвовали, они отключились, а включилось что-то другое. Наверное, душа. Он рисовал душой, так, как будто этот портрет мог стать последним не для девочки, а для него лично. Как будто это он должен был умереть от неизлечимой болезни, и времени оставалось совсем чуть-чуть, может быть, все те же десять минут.
- Готово, — сорвал он лист бумаги с мольберта. – Смотри, какая ты красивая!

Дочка и мама смотрели на портрет. Но это был не совсем портрет и не совсем «с натуры». На нем кудрявая белокурая девчонка в летнем сарафанчике бежала с мячом по летнему лугу. Под ногами трава и цветы, над головой – солнце и бабочки, улыбка от уха до уха, и энергии – хоть отбавляй. И хотя портрет был нарисован простым карандашом, почему-то казалось, что он выполнен в цвете, что трава – зеленая, небо – голубое, мяч – оранжевый, а сарафанчик – красный в белый горох.
- Я разве такая? – глухо донеслось из-под маски.
- Такая-такая, — уверил ее художник. – То есть сейчас, может, и не такая, но скоро будешь. Это портрет из следующего лета. Один в один, точнее фотографии.
Мама ее закусила губу, смотрела куда-то мимо портрета. Видать, держалась из последних сил.
- Спасибо. Спасибо вам, — сказала она, и голос ее звучал так же глухо, как будто на ней тоже была невидимая маска. – Сколько я вам должна?
- Подарок, — отмахнулся художник. – Как тебя зовут, принцесса?
- Аня…
Он поставил на портрете свою подпись и название: «Аня». И еще дату – число сегодняшнее, а год следующий.
- Держите! Следующим летом я вас жду. Приходите обязательно!

Мама убрала портрет в сумочку, поспешно схватила ребенка и пошла прочь. Ее можно было понять –  наверное, ей было больно, ведь она знала, что следующего лета не будет. Зато он ничего такого не знал, не хотел знать! И он тут же стал набрасывать картинку – лето, переулок Мастеров, вот сидит он сам, а вот по аллее подходят двое – счастливая смеющаяся женщина и кудрявая девочка с мячиком в руках. Он вдохновенно творил новую реальность, ему нравилось то, что получается. Очень реалистично выходило!  И год, год написать – следующий! Чтобы чудо знало, когда ему исполниться!
- Творите будущее? – с интересом спросил кто-то, незаметно подошедший из-за спины.
Он обернулся – там стояла ослепительная красавица, вся такая, что и не знаешь, как ее назвать. Ангел, может быть?  Только вот нос, пожалуй, длинноват…
- Узнали? – улыбнулась женщина-ангел. – Когда-то вы сотворили мое будущее. Теперь – будущее вот этой девочки. Вы настоящий Творец! Спасибо…
- Да какой я творец? – вырвалось у него. – Так, художник-любитель, несостоявшийся гений… Говорили, что у меня талант от бога, а я… Малюю потихоньку, по мелочам, все пытаюсь понять, в чем мое призвание.
- А вы еще не поняли? – вздернула брови женщина-ангел. – Вы можете менять реальность. Или для вас это не призвание?
- Я? Менять реальность? Да разве это возможно?
- Отчего же нет? Для этого нужно не так уж много! Любовь к людям. Талант. Сила веры. Собственно, все. И это у вас есть. Посмотрите на меня – ведь с вас все началось! Кто я была? И кто я теперь?
Она ободряюще положила ему руку на плечо – словно крылом обмахнула, улыбнулась и пошла.
- А кто вы теперь? – запоздало крикнул он ей вслед.
- Ангел! – обернулась на ходу она. – Благодарю тебя, Творец!

… Его и сейчас можно увидеть в переулке Мастеров. Старенький мольберт, складной стульчик, чемоданчик с художественными принадлежностями, большой зонт… К нему всегда очередь, легенды о нем передаются из уст в уста. Говорят, что он видит в человеке то, что спрятано глубоко внутри, и может нарисовать будущее. И не просто нарисовать – изменить его в лучшую сторону. Рассказывают также, что он спас немало больных детей, переместив их на рисунках в другую реальность. У него есть ученики, и некоторые переняли его волшебный дар и тоже могут менять мир. Особенно выделяется среди них белокурая кудрявая девочка лет четырнадцати, она умеет через картины снимать самую сильную боль, потому что чувствует чужую боль как свою.

А он учит и рисует, рисует… Никто не знает его имени, все называют его просто – Творец. Что ж, такое вот у человека призвание…
Автор: Эльфика

+1

279

Ассолька, благодарю,   http://s019.radikal.ru/i613/1210/e2/05f36fdfc463.gif

0

280

Я даже не дочитав до конца сказку, прям споткнулась об эти строчки

Странница написал(а):

и преуспевал вовсе не обязательно тот, кому было что сказать миру – скорее тот, кто умел грамотно подавать и продавать свое творчество, оказаться в нужное время, в нужном месте, с нужными людьми.

.
Как точно и ёмко сказано...

Ассоль, это Вам   http://s017.radikal.ru/i407/1605/91/14d3588ad735.gif

+1


Вы здесь » Lilitochka-club » Литература » Сказки для взрослых


Рейтинг форумов | Создать форум бесплатно © 2007–2017 «QuadroSystems» LLC